Последняя из Слизеринов. Книга 2

В преддверии третьего испытания

С каждым новым днем на улице становилось все теплее. Природа оживала. Кругом буйствовала зелень, а каждый новый урок на улице все встречали с облегчением.

Виктор и Гермиона проводили много времени вместе, а в последнее время брат перебрался за стол гриффиндорцев, к неописуемому восторгу последних. И хорошо, что он это сделал.

Одним утром к Гермионе прилетело множество сов, которые привлекли всеобщее внимание. Судя по выражению лица, там было что-то неприятное. Я наблюдала за ней и Виктором, поэтому заметила, как спустя несколько писем он выхватил очередной конверт из рук Грейнджер и кинул на стол к остальным, а потом достал палочку, поджигая эту кучу. Виктор что-то тихо говорил Гермионе, а от дальнейшего наблюдения меня отвлек голос Геллерта.

— Ох, лучше бы тебе побыстрее заканчивать завтрак, — произнес он, скривившись, словно от неприятного запаха.

— Почему? — спросила я, но ответ не потребовался. Многие студенты начали недовольно морщиться и кривиться, а до меня тоже донесся странный неприятный запах. — Фу, почему пахнет гноем бубонтюбера?

Оказалось, что в одном из писем, которые Гермиона не успела открыть, как раз был тот самый гной, и если бы он попал ей на руки, то последствия были бы не очень приятными. Ожоги, как от кислоты, гарантированы.

На Гермиону сыпалось множество писем, которые она уже даже не читала, а выбрасывала или сжигала. Некоторые из них были кричалками и взрывались, оглашая криками весь Большой зал. Каждый раз, когда это случалось, Виктор обнимал Гермиону и что-то говорил ей на ухо, отчего она робко улыбалась. Я была счастлива за брата, который стал словно другим человеком. Он изменился, став более уверенным в себе и раскованным.

Находились и те, кто не одобрял его выбор. В основном это были слизеринцы и некоторые особо ярые поклонницы моего брата. Но я была удивлена тем, что Гермиона встречала все косые взгляды и пересуды с гордо поднятой головой.

Моя жизнь тоже была довольно спокойной и размеренной, но с приближением конца учебного года объем домашних заданий просто немыслимо увеличился. Я часто пропадала в обществе книг в своей комнате или библиотеке, где найти свободное место становилось все труднее. Поэтому однажды Гермиона, подойдя ко мне, робко спросила, может ли она присоединиться к нам. Сестры Гринграсс, как и ожидалось, неприязненно взглянули на нее, но я не обратила на них внимания, а Грейнджер теперь готовилась вместе с нами. Поначалу Астория и Дафна восприняли ее в штыки, но когда Гермиона смогла объяснить младшей Гринграсс сложную тему по Трансфигурации, то они немного смягчились. Правда, когда кто-то другой к нам присоединялся, наш странный квартет распадался.

Геллерт во время моих подготовок только мешал, отвлекая меня, поэтому он во время моих внеклассных занятий пропадал где-то в компании братьев Копош и Виктора. Как оказалось, они пользовались моментом и посвятили это время тренировкам, летая над Черным озером. Это известие заставило меня улыбнуться — ребята помогали Виктору, которому, как игроку сборной, нужно было держать себя в форме.

Короткой передышкой стали пасхальные каникулы, которые прошли просто волшебно. Нам с Геллертом удалось тайком сбежать из Хогвартса. Розье где-то раздобыл портал, и мы перенеслись в Нигрумкор, где целый день провели в северном крыле, разговаривая с портретом отца, по которому я уже жутко соскучилась. Салазар был рад нашему внезапному появлению, как и Елена, которая настояла на том, чтобы поужинать в замке. В разговоре с отцом меня слегка смущал тот взгляд, которым он смотрел на нас с Геллертом, стоило последнему взять меня за руку или приобнять. Но он ничего не говорил, за что я была ему благодарна.

Вернувшись в тот день в Хогвартс, я получила нагоняй от декана, который поздно возвращался в замок. Но, кроме словесной выволочки, других мер ко мне применено не было, поэтому мы просто извинились и пообещали впредь так не поступать.

Каникулы минули, оставив после себя легкое сожаление и ощущение скорого приближения экзаменов, к которым все усердно готовились, и, что было куда важнее, близился последний, третий тур. В первый день, когда начались занятия, Геллерт во время ужина сообщил, что сегодня в девять часов вечера ему сообщат о том, с чем предстоит столкнуться чемпионам. Поэтому в половину девятого Розье покинул мою комнату и отправился на поле для квиддича.

— До завтра, — произнес он, оставив на моих губам звонкий поцелуй, который немного затянулся.
Тяжело дыша, Геллерт отстранился от меня, окинув взбудораженным взглядом голубых глаз, в которых бушевали чертята, и исчез за дверью, даже не пригладив волосы, которые просто кричали о том, что сейчас произошло. А я, довольно улыбнувшись, отправилась в ванную, радуясь тому, что иногда заставляю Розье потерять свое хваленое самообладание. Наблюдая потом, как он пытается перевести дыхание и держать руки при себе, я испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие.

Тем более, что я себе такого обещания не давала и с наслаждение забиралась к нему под рубашку, гладя рельефные мышцы живота и груди. Каждый раз, когда я так делала, с губ Геллерта срывался сдавленный стон, и он отшучивался, говоря, что я играю с огнем и на его нервах, проверяя их на прочность.

Но однажды мне явственно дали понять, что я действительно иногда перегибаю палку. После очередного поцелуя, когда Геллерт остановился, а я нет, мне был преподан важный урок.

Вместо того, чтобы заключить меня в крепкие объятия и целомудренно поцеловать в лоб, а потом успокоиться, он прижал меня к кровати, нависнув надо мной. Его сильное тело было крепко прижато ко мне, а я отчетливо чувствовала каждым сантиметром, что тесно касаюсь его. Поначалу это вызвало трепет, но потом бедром я ощутила кое-что такое, что заставило меня испуганно напрячься.

— Ты хоть представляешь, чего мне стоит каждый раз себя останавливать? — хриплый шепот раздался у самого моего уха, а грудью я ощущала, как быстро и сильно бьется его сердце. — А вы, моя леди, крайне жестоки.