Последняя любовь

Глава 9

Варвара

Время шло. Даже после того как Артём предоставил нам все чертежи, у меня по-прежнему было ощущение, будто мы топчемся на месте. Глеб с Михаилом копались в своих расчётах, я изнывала от нетерпения, а мои руины всё так же молчаливо и укоризненно смотрели на меня пустыми глазницами окон.

Наши с Глебом созвоны превратились в поле битвы. Сегодняшний звонок не стал исключением.

— Нет, Варвара, вы только послушайте себя! — его голос в трубке звучал так, будто он стискивал зубы. — Витражи холла в таком стиле будут выглядеть дешёвой подделкой под старину! Это моветон!

— А я хочу именно так! — упрямо вбивала я свою позицию. — Мне нравится, как это смотрится! Это же мой отель, в конце концов!

— Ваш, но спроектированный мной! И моя репутация…

— Ваша репутация переживёт пару витражей!

Мы говорили почти на разных языках. Он — на языке эстетики и безупречного вкуса, я — на языке интуиции и своего, особенного ви́дения этого места. После каждого такого спора я чувствовала себя выжатой и одинокой. Да, я могла надавить на статус заказчика. Но что это докажет? Только то, что я такая же манипуляторша, как Савелий. И потом… странное дело… мне почему-то было важно не просто заставить его, а именно убедить. Чтобы он понял.

Максим Олегович, ставший невольным свидетелем моих послеспорных истерик, лишь качал головой.

— Упрямы оба, как ослы, — ворчал он, но в его глазах читалось не осуждение, а какое-то странное одобрение. — Но он, простите, Варвара Николаевна, всё же чаще прав. Он профессионал.

Уже прошло больше месяца, как я со всем этим мучусь, а санаторий в прежнем состоянии. Часто я впустую приезжала сюда и прогуливалась по окрестностям. Любовалась парком и снова представляла себе его иным: цветущим и волшебным.

Вот и сегодня также гуляла. Вечер выдался прохладным. Я закуталась в палантин и с кружкой горячего кофе ушла бродить по парку. Воздух пах прелой листвой и обещанием скорых заморозков. Уже осень.

Снова я представляла себе эти аллеи ухоженными, с цветущими клумбами и скамейками. А там, в глубине, возможно, будет тот самый пруд с карпами…

Рёв мотора вырвал меня из грёз. Я обернулась и замерла: к главному корпусу подъехал знакомый синий внедорожник. Сердце неприятно ёкнуло. Глеб. Принесла нелёгкая.

Дизайнер был сегодня один. Он не заметил меня в сумерках, сразу направился в главный корпус. Я хотела было смалодушничать и остаться на улице, но встряхнулась, расправила плечи и пошла за ним. Бегством ничего не решить.

В кабинете директора горел свет. Максим Олегович, верный своему посту, что-то педантично выписывал в новый блокнот. Глеб стоял у стола, разложив перед собой свежий, пахнущий типографской краской рулон.

— Добрый вечер, — я вошла, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— О! Вот же она, — обрадовался Максим Олегович, забирая у меня пустую кружку. — Присаживайтесь, Варвара Николаевна, Глеб Дмитриевич привёз отличные новости!

Глеб лишь кивнул, его взгляд скользнул по мне и снова утонул в чертежах. Казалось, он избегал смотреть мне в глаза.

— Итак, — он выдохнул, тыкая пальцем в план. — Финальные чертежи по электроснабжению и усилению конструкций будут через недели три. Но мы можем выиграть время. Вот это, это и вот это — не несущие. Их можно сносить. Вся эта проводка — мусор, её — долой. Это можно начинать хоть завтра.

В воздухе повисло обещание настоящего, живого прогресса. Не бумажного, а того, что будет сопровождаться грохотом и пылью.

— Значит, пора искать людей. — резюмировала я и перевела взгляд на Максима Олеговича. Тот уже что-то записывал в свой блокнот.

Последовала короткая, деловая дискуссия о количестве рабочих, технике, контейнерах для мусора. Глеб выдавал цифры чётко и быстро, как военный стратег, планирующий наступление. Я ловила каждое слово, чувствуя, как наконец-то сдвигается с мёртвой точки что-то важное.

Когда все организационные вопросы были исчерпаны, воцарилась небольшая пауза. Максим Олегович, записав последнюю цифру, поднял на Глеба вопрошающий взгляд.

— Собственно, это всё, Глеб Дмитриевич? Вы могли бы сообщить это и по телефону, — мягко заметил он.

Глеб замер. Он снова уставился в чертёж, будто пытаясь найти на нём ответ. Когда дизайнер, наконец, заговорил, голос его звучал приглушённо и как-то неестественно просто.

— Не хочется спорить по телефону.

В его словах не было вызова. Была… усталость? Или что-то ещё, чего я не могла понять.

— Со мной невыносимо спорить? — сорвалось у меня, прежде чем я успела обдумать. Голос дрогнул, выдав обиду, которую я сама в себе не признавала.

Он резко поднял на меня глаза. Впервые за сегодня. И я увидела в них не упрямство и не злость. Я увидела искреннее раздражение, смешанное с чем-то ещё.

— Нет. С вами невозможно договориться по телефону! — поправил он, и в его тоне прорвалось наружу всё накопленное напряжение. — Вы не видите схем, не видите моих пометок! Вы слышите только то, что хотите услышать, а потом мы оба злимся! Здесь, с планом на столе, это… эффективнее.

Он не хотел избегать споров. Он хотел их… выигрывать. Или хотя бы быть услышанным. Осознание этого ударило неожиданно. Моя готовая вспыхнуть ярость вдруг схлынула, сменившись сложной смесью стыда и досады. Он был прав. Абсолютно прав.

Я не нашлась что ответить. Развернулась и вышла, притворив дверь чуть громче, чем следовало.

Прохладный воздух парка снова обнял меня. Я шла, глухо шурша травой и листвой, пытаясь привести в порядок хаос в голове. Он приехал не затем, чтобы доложить о планах. Он приехал, потому что ему было важно донести свою мысль. До меня. Лично.

А ведь сейчас очень кстати был бы пруд с рыбками. Надо будет всё же внести в проект. От осознания, что с Глебом всё равно придётся общаться, я заскрежетала зубами.

— А я Михаилу скажу. — ответила сама себе вслух. — И потом уж пусть вдвоём спорят, если нужно.