Последняя месть

Пролог

— Эрика, ёбаный рот, сколько раз тебе говорить? Руки прямо, я сказал. Пря-мо. Они у тебя не из говна сделаны, держать должны.

Голос отца ударил по ушам хлестче, чем ветер по лицу. Эрика стояла, сжимая Beretta 92. Рукоятка, зараза, скользкая от пота. Ладони вспотели так, будто она не пистолет держала, а кусок мокрого мыла. Она целилась в черный круг мишени, который уже расплывался перед глазами от напряжения.

*Бах.*

Выстрел грохнул, привычно отдав в плечо тупой болью. Мишень качнулась — в яблочко. Прямо в центр рожи этого нарисованного мужика. Руки Эрики ходили ходуном, дыхание она сбила еще на втором вдохе. Сердце колотилось где-то в горле, прилично так мешая дышать.

— Плохо, — отрезал отец, даже не взглянув на мишень толком. Ему было плевать, куда она попала. Его бесил ее тремор. — Ты чё трясешься, как сучка драная на морозе? А если завтра не мишень? Если завтра какой-нибудь гандон решит тебя в багажник запихнуть? Ты так же будешь стволом трясти, пока он тебе юбку задирает? Отвечай, когда тебя, блядь, спрашивают!

Эрика сглотнула комок в горле. В горле пересохло, как в пустыне.

— Такого больше не повторится, — выдавила она. Голос дрожал, и она сама его ненавидела за это. В свои четырнадцать она уже четко понимала: показывать слабость перед отцом — это как показывать кровь акуле.

В голове билась одна и та же мысль: «Нахрена мне это всё?» Она девчонка. Дочь Лорана Смита — человека, от одного имени которого у мужиков в погонах начиналась изжога. У нее «Мерседес» с бронированными стеклами, два амбала на входе и личный водитель, который боится моргать лишний раз. Везде охрана. Кроме этого сраного загородного дома, где папаша устраивает ей персональный филиал спецназа.

Ветер дунул в спину — единственное спасение в этом пекле. Лето, духота адская, асфальт плавится, а тут хоть какой-то сквозняк от леса. Лес был красивый, густой, темный, как в какой-нибудь сказке братьев Гримм, только с комарами размером с вертолет. Эрика знала каждую тропку, ведущую к озеру. Озеро — это ее законная территория. Там нет камер, нет охранников, пялящихся на тебя через бинокли. Там можно просто сидеть на старом поваленном дереве, плевать в воду и ни о чем не думать.

Мимо аккуратных кустов роз и идеально подстриженного газона, за которым ухаживал садовник Гриша, виднелась могила матери. Простая плита, без пафоса, отец терпеть не мог кладбищенскую роскошь. Эрика ее не знала. Даже не представляла. Та умерла в тот же день, когда Эрика заорала в первый раз. Какая-то гнида из конкурирующей бригады подстрелила беременную мать, чтобы наследников не было. Стрелок хренов. Мать заштопали, но сердце не выдержало родов. Эрика выжила, мать — нет. Отец потом нашел того ублюдка. Эрика знала, что нашел. Знала, что искал долго. Подробностей не знала и, если честно, знать не хотела. Слишком уж мутный взгляд у отца становился, когда речь заходила о «врагах семьи».

— Эрика, слушай сюда, — отец потер переносицу. Вид у него был уставший и злой. — Если со мной что-то случится…

— То я должна сразу сорваться к дяде Леви, — перебила она, даже не глядя на него, выщелкивая опустевший магазин из рукоятки. — Я помню, пап. Сценарий А, явки, пароли. Можно без ликбеза, а?

Он усмехнулся. Не зло, скорее устало. Подошел ближе, и его тяжелая ладонь, пахнущая металлом и хорошим табаком, легла на ее плечо, сжав до хруста костей. Жесткий, тяжелый, но это было единственное, что заменяло им «обнимашки».

— Ясен хрен, помнишь. Я не сомневаюсь, — буркнул он. — Я понимаю, что в твои четырнадцать хочется жрать мороженое, чатиться с подружками и виснуть на шее у какого-нибудь сопливого дебила, а не торчать тут со старым пнем и палить по картонкам. Но пойми ты, дурёха. Мир — дерьмо. А когда твой папаша — главный спонсор этого дерьма, желающих нагадить лично тебе становится в десять раз больше. Я просто хочу, чтобы ты выжила, когда меня не станет.

Тренировка продолжилась. Бег с препятствиями. Эрика ненавидела бег сильнее, чем брокколи на пару и утренние проверки связи вместе взятые. Она стояла у кромки леса, подпрыгивая на месте. Ветер стих окончательно, и теперь солнце жарило так, что хотелось содрать с себя кожу и залезть в холодильник.

Отец нажал кнопку на секундомере.

— Пошла!

Эрика рванула в чащу. Первые же ветки хлестнули по лицу и голым коленкам. Шорты — идиотская идея. Тонкие красные полосы от царапин вспухли моментально, но ей было насрать. Больно? Привыкла. Воздух вырывался из легких с каким-то свистом, пот заливал глаза, щипало до рези. Ноги гудели, но она перепрыгивала поваленные стволы, рискуя переломать лодыжки.

Вот она, красная тряпка на сосне. Яркая, как сигнал «стоп».

Рывок. Пальцы сжали грубую ткань. Она с силой оттолкнулась пяткой от выступающего корня, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Обратно бежать было еще хуже: легкие жгло огнем. Она споткнулась, растянулась на земле, больно ударившись локтем о камень. «Блядь», — пронеслось в голове. Она вскочила, даже не отряхиваясь, и снова рванула вперед, хромая, но не снижая темпа.

Вылетев из леса на открытую лужайку, Эрика просто рухнула мордой в траву. Легкие ходили ходуном, готовые лопнуть. Вкус крови во рту. Она перевернулась на спину и уставилась в белесое от жары небо.

— Уже лучше. Гораздо лучше, — голос отца раздался над головой. Он стоял над ней, загораживая солнце, огромный и недовольный, как медведь, у которого украли рыбу. — Но надо быстрее, Эрика. Слишком медленно для тех, кто хочет жить долго и счастливо.

Он убрал секундомер в карман.

— Всё, на сегодня отбой. Мне надо в город отъехать. Дела. Вечером буду, не скучай.

Эрика даже не ответила. Только мотнула головой, так и лежа с закрытыми глазами. Она слышала хруст его шагов по гравию. Хлопнула тяжелая дверь внедорожника. Взревел мотор, прошелестели шины по пыльной дороге, и всё стихло.