Последняя надежда тьмы

Глава 18

Киран

Они остались там, у деревни. Я заставил себя идти дальше

Ночь уже накрыла лес, когда я шагнул на восточную дорогу. В темноте не видно ни тропы, ни звёзд над головой — только чёрные стволы и тишина. Но я привык. Даже так легче — когда не видишь, куда идёшь, не думаешь о том, что оставляешь позади.

Я научился этому давно — уходить, не оглядываясь. Иначе слишком больно.

Я не всегда был таким. Раньше я тоже умел смеяться и радоваться новому дню.

Был отец, который учил держать меч. Я помню его руки — мозолистые, тёплые, они поправляли мой хват и никогда не били просто так. «Меч — это продолжение тебя, Киран. Не оружие, а рука. Запомни».

Был младший брат. Вечно путался под ногами, вечно лез куда не просят, но без него дни были серыми. Он смотрел на меня так, будто я мог всё на свете. Даже когда я сам в себя не верил.

Отец всегда говорил: «Вы одна кровь. Вы всегда должны помогать друг другу».

Но я не смог помочь им обоим. И в итоге остался один.

Мне пришлось научиться выживать — охотиться, драться, прятаться. Я перестал подпускать к себе людей. Были исключения — Дарен, например, — но в основном никто надолго не задерживался.

Но сейчас почему-то было трудно.

Я шёл, и лес здесь был другим. Там, где мы шли с ними, деревья казались выше, светлее, что ли. А здесь — тёмные стволы, густые кроны, даже если бы светило солнце, здесь был бы сумрак. И тишина.

В этой тишине я думал о них.

Странно, правда? Несколько дней пути — и вот уже прокручиваю в голове каждую мелочь.

Этот парень Рик вечно не выпускает свой клинок, словно его отберут. Но видно, как оберегает свою сестру: хоть и ворчит без умолку, но последний кусок мяса всегда ей отдаст. Что до самой Бри — она слишком светлая, я не привык к таким людям. Смеётся, когда холодно, шутит, когда страшно. А ещё… обняла меня на прощание, просто так. Я тогда опешил, даже не знал, что нужно делать в такие моменты. А в ещё больший ступор меня вогнали её слёзы. Почему она плачет? Я ведь совершенно чужой для них.

А ещё Айрин… Я часто замечал её взгляд на себе, наверняка она думала, что делает это незаметно. Глупая, попалась с первого раза. Больше всего меня поразили её глаза. В них было столько страха и усталости, но ещё в них была жизнь. Эта троица даже после той деревни могли смотреть на мир по-другому, не так, как я.

Я шёл и думал, что, наверное, больше никогда их не увижу. Так и должно быть. Дороги разошлись — и хорошо. Каждый сам по себе. Но почему-то от этой мысли на душе стало совсем гадко.

К рассвету я выбрался на открытое место. Ноги гудели, глаза слипались, но я не останавливался. Нельзя. Если сяду — усну, а мне надо успеть.

Небо начало светлеть — серое, холодное, северное. Я остановился у ручья и напился ледяной воды, от которой зубы ломит, зато в себя пришёл сразу.

Какое-то время сидел на камне и смотрел, как просыпается лес. Где-то закричала птица, ей ответила другая. Тишина отступала.

Надо было идти дальше.

Я шёл весь день, тёмный густой лес совершенно не менялся. Иногда мне казалось, что я уже был здесь, но это просто лес, а они все похожи.

Я думал о Дарене.

Мы встретились лет пять назад. Я тогда был совсем один. Дарен нашёл меня в лесу — я сидел у костра и смотрел в пустоту. Он не спросил, кто я и что тут делаю. Просто сел рядом и протянул кусок хлеба.

— Ешь, — сказал.

И я каким-то образом остался с ним.

Он был странный. Вечно улыбался, вечно лез вперёд, когда надо было защищать. Говорил, что если он старший в семье, то должен за всех отвечать. Я тогда не понимал. Какая семья? У него никого не было, кроме меня.

А потом он встретил Милу.

Я помню, как он впервые сказал про неё. Глаза горели, как у мальчишки. «Киран, она такая... она не как все». Я слушал и думал: ну всё, пропал парень.

Они поженились. Родился мальчик, потом девочка. Дарен светился изнутри. Я смотрел на него и не понимал, как можно быть таким счастливым.

А потом случилось то, что случилось.

Всю дорогу я чувствовал, что за мной следят. И это точно не человек. Настолько тихим может быть только хищник. Но если я до сих пор жив, значит, он не заинтересован во мне. Интересно…

Я чувствовал на себе его взгляд. Я не видел, но знал — он где-то прячется. Сначала это напрягало, потом привык. Сам себе не верил, что мог привыкнуть к тому, что за мной следят.

Я вспомнил, как в детстве отец рассказывал: «Звери чувствуют человека. Если зверь идёт за тобой и не нападает — значит, ты ему зачем-то нужен». Я тогда спросил: «Зачем?» Отец пожал плечами: «Может, защищает. Может, ждёт. А может, просто любопытно».

— И зачем я ему? — прошептал я в темноту.