Последняя надежда тьмы

Глава 32

Киран

Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто сквозь толщу воды.

Сначала я почувствовал запах смерти. Он въелся в ноздри, в горло, в каждую клетку. Потом рваную пульсирующую боль, она разливалась по всему телу, отдаваясь в висках тяжёлым стуком.

Я открыл глаза.

Небо надо мной было серым, затянутым тучами. Снег падал крупными хлопьями, ложился на лицо, таял, смешивался с кровью. Я лежал среди тел. Свои и чужие — уже не разобрать.

— Айрин...

Шёпот вырвался сам. Я попытался встать и зашипел от боли — бок горел огнём. Рука коснулась раны, пальцы стали мокрыми. Но я уже не чувствовал этого. Я искал её глазами среди груды мёртвой плоти.

— Айрин!

Крик сорвал голос. Тишина. Никто не ответил.

Её нет.

Среди этих тел — своих, чужих, израненных, мёртвых — её не было. Я не видел белых волос, не видел её рук, не видел её меча. Она исчезла.

— Нет... — выдохнул я.

Паника ударила в грудь, как таран. Сердце заколотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Я рванулся вперёд, пытаясь встать, и рухнул лицом в снег. Рана на боку взорвалась болью, но я не обращал внимания. Я полз, перебирая руками, вглядываясь в каждое тело, в каждое лицо.

— Айрин! Айрин!

Я переворачивал трупы, заглядывал в мёртвые глаза, и каждый раз, когда это была не она, меня выворачивало наизнанку.

— Где ты?! Где?!

— Киран!

Голос донёсся откуда-то сбоку. Я обернулся.

Рик сидел в нескольких шагах, прислонившись спиной к обломку стены. Лицо залито кровью, правый глаз закрыт окровавленной тряпкой, которую он прижимал рукой. Но он смотрел на меня — единственным глазом, безумным, диким.

— Её нет, — выдохнул он. — Я искал. Её нет.

Он тоже ползал по трупам. Он тоже искал.

Я подполз к нему, хватая ртом воздух.

— Где она? Где?

— Увели. — Голос Рика сорвался. — Я видел. Перед тем как отключиться. Маги, свет... они забрали её.

Я замер. Секунду смотрел на него, не веря. А потом внутри всё оборвалось.

— Нет... нет!

Я закричал. Заорал так, что охрип в ту же секунду. Вскочил, пошатываясь, и рванул туда, где за горизонтом уходила дорога.

— Айрин! Айрин!

Снег летел в лицо. Ноги подкашивались, рана кровоточила, но я бежал. Я должен был догнать. Должен был успеть.

— Киран!

Рик догнал меня через сотню шагов. Схватил за плечо, дёрнул, и мы оба рухнули в снег.

— Пусти! — заорал я, отталкивая его. — Пусти, я должен!

— Она уже далеко! — закричал он в ответ. — Ты не догонишь!

— Плевать!

Я попытался встать, но Рик вцепился в меня мёртвой хваткой. Его лицо — окровавленное, с одним глазом, безумное — было в сантиметре от моего.

— Если ты сейчас сдохнешь в снегу, — прохрипел он, — кто её спасёт? Кто, Киран?!

Я замер.

Смотрел в его единственный глаз и видел там ту же боль, что разрывала меня. Ту же панику. Тот же ужас.

— Я не могу... — прошептал я. — Я не могу без неё.

— Я знаю. — Голос Рика дрогнул. — Я тоже.

Он отпустил меня. Мы сидели в снегу, глядя друг на друга, и оба не могли дышать.

Из темноты вышли волки.

Рингар подошёл ко мне, ткнулся мордой в плечо. Его жёлтые глаза смотрели с такой болью, что у меня сердце сжалось.

— Она жива, — сказал он. Не спросил — утверждал. — Я чувствую.

— Я тоже, — выдохнул я.

Сарг подошёл к Рику, обнюхивая его.

— Мы найдём её, — сказал он.

Ярл подполз последним — он был ранен сильнее Рингара и Сарга. Он долго смотрел на Рика, потом лёг рядом, положив голову ему на колени.

— Ты жив, — сказал он тихо. — Это главное. А она... мы вернём её.

Мы сидели в снегу, обнявшись с волками, и молчали. Ветер стих. Снег падал всё реже. Где-то далеко загорался рассвет.

В замок мы возвращались медленно. Каждый шаг давался с трудом. Я нёс Рика, который еле переставлял ноги, опираясь на меня здоровым плечом. Ярл плёлся рядом, прихрамывая, оставляя за собой кровавый след. Сарг и Рингар замыкали шествие.

Внутренний двор замка встретил нас хаосом. Повсюду лежали раненые. Кто-то стонал, кто-то кричал, кто-то уже не издавал ни звука. Женщины в окровавленных фартуках метались между телами, пытаясь помочь тем, кому ещё можно было помочь.

Мы пробирались сквозь этот ад, волоча ноги. На нас никто не обращал внимания — у каждого хватало своего горя.