Последняя надежда тьмы

Глава 39

Айрин

Он вошёл, когда солнце уже поднялось над башнями, заливая комнату бледным золотым светом.

Я слышала его шаги ещё в коридоре — тяжёлые, неуверенные, не такие, как всегда. Киран никогда не ходил так. Даже когда был ранен, даже когда еле держался на ногах после битвы — он всегда знал, куда идти. А сейчас будто боялся. Боялся того, что скажет. Или того, что услышит в ответ.

Дверь открылась без стука.

Он стоял на пороге, и я впервые увидела его таким. Не сильным. Не надёжным. Сломленным. Глаза красные, лицо бледное, под глазами тени — он не спал всю ночь. Я знала, потому что сама не спала. Лежала, смотрела в потолок и ждала. Знала, что он придёт. Знала, что сегодня всё изменится.

— Можно? — спросил он. Голос сел, охрип, будто он не говорил несколько дней.

Я кивнула.

Он вошёл, закрыл за собой дверь. Сел на край кровати, рядом со мной. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его страх. Он боялся. Я не знала чего — но чувствовала каждой клеткой. Его руки, лежащие на коленях, были сжаты в кулаки. Пальцы дрожали.

— Мне нужно кое-что сказать, — начал он. — О Марте. И о себе. О том, кто я. О том, что я нёс в себе все эти годы.

— Я слушаю.

О Марте он говорил недолго. Скупо, тяжело, будто каждое слово давалось с болью. Коротко объяснил, что случилось в Варгриме. Что она приняла сонный корень. Что уснула и не проснулась. Что Бьорн рассказал им, когда мы уже уходили. Что они не знали, как сказать мне.

Я слушала и не плакала. Не могла. Слёз не было. Только пустота. В груди будто выжгли дыру. Тихую, тёплую, пустую.

Марта. Женщина, которая спасла меня одиннадцать лет назад. Которая стёрла мои воспоминания, чтобы защитить. Которая отправила меня в другой мир, чтобы я жила. Которая ждала всё это время, надеялась, верила. А я даже не успела сказать ей спасибо. Не успела спросить, как ей жилось одной в болотах. Не успела узнать, помнила ли она мою мать.

— Ты знал? — спросила я. Голос не дрогнул. Странно. Должно быть, внутри меня уже не осталось ничего, что могло бы дрожать.

— Знал, — ответил он. — С того дня, как мы нашли тебя в Аурелионе. Я хотел сказать раньше, но… не знал как.

— А теперь знаешь?

Он покачал головой.

— Теперь просто говорю.

Я отвернулась к окну. Солнце поднималось, заливало комнату золотым светом. А внутри было темно. Холодно. Пусто. Я сжала одеяло в пальцах, чувствуя, как дрожат руки. Марты нет. Ещё одна смерть. Ещё одна потеря. Сколько их ещё будет? Сколько людей должно умереть, чтобы я жила?

— Айрин, — позвал он. — Это не всё.

Я повернулась к нему.

Он достал из кармана что-то маленькое, потрёпанное. Я не сразу поняла, что это. Башмачок. Детский башмачок, старый, потёртый, с потускневшей пряжкой. Он сжимал его так, будто это было единственное, что у него осталось. Пальцы его побелели.

— Когда мне было десять, — начал он, и голос его дрогнул, — отец взял меня и брата в Аурелион. На праздник. Ник — ему было восемь — всё время таскался за мной. Я злился. Говорил, чтобы отстал.

Он замолчал. Я видела, как тяжело ему дышать.

— В тот день твой отец… он не справился со своей силой. — Киран сглотнул. — Я не видел, что произошло. Я был в другой части города. А когда прибежал… отца уже не было. И Ника. Я нашёл только это.

Он поднял башмачок. Рука его дрожала.

— Я поклялся тогда, — сказал он. — Поклялся, что найду каждого Ноктарис. И убью. За отца. За брата. За всех, кто погиб в тот день.

Я смотрела на него. На сжатые кулаки. На дрожащие губы. На башмачок, который он носил с собой столько лет. Внутри меня что-то сжалось. Не от жалости — от понимания. Он нёс эту боль один. Всю жизнь. Носил её в себе, не с кем было поделиться, некому рассказать. А теперь рассказал мне. Отдал мне свою боль, как я отдавала ему свою.

— А потом я встретил тебя, — продолжал он. — И всё сломалось. Я смотрел на тебя и не мог ненавидеть. Не мог. Даже когда узнал, кто ты. Даже когда понял, что ты — дочь того, кого я поклялся уничтожить. Я смотрел на тебя и видел не врага. Я видел…

Он не договорил. Отвернулся.

Я смотрела на него. На человека, который нёс эту тяжесть один. На того, кто должен был меня ненавидеть, но почему-то не смог. На того, кто пошёл за мной в самое пекло и вытащил оттуда.

— Киран, — сказала я.

Он поднял голову.

Я взяла его руки в свои. Они были холодными, дрожащими. Пальцы вцепились в мои, будто он боялся, что я отниму.

— Ты нёс это один слишком долго, — сказала я. — Слишком долго, Киран. Ты не должен был.

— Я не прошу тебя прощать, — сказала я. — Я не прошу забывать. Я просто… я рядом. И никуда не уйду.

Он смотрел на меня. В его глазах блестели слёзы, которые он не позволял себе пролить столько лет. Я видела, как тяжело ему дышать. Как сжимаются его пальцы на моих руках. Как он борется с собой — и проигрывает.