Последняя надежда тьмы

Глава 41

Рик

Я никогда не думал, что вернусь сюда.

Дорога была долгой. Каждый новый рассвет встречал меня всё тем же серым небом и всё той же болью в груди. Ярл бежал рядом, иногда тыкался носом в ладонь, но я не отвечал. Слова застревали в горле.

— Ты чего такой молчаливый? — спросил Ярл на второй день.

— Думаю, — буркнул я.

— О чём?

— О том, что у тебя четыре лапы, одна из которых хромая, а ты всё равно быстрее меня.

Волк фыркнул.

— Это потому что ты постоянно спотыкаешься.

— Это потому что у меня один глаз, — огрызнулся я. — Иди уже, не отвлекай.

Ярл обиженно засопел и прибавил шагу. Я усмехнулся. Всё-таки хорошо, что он со мной.

Я привык быть сильным. Привык не показывать слабость. Привык сжимать кулаки, когда хотелось плакать, и улыбаться, когда хотелось выть. Я носил эту маску так долго, что сам забыл, какое у меня лицо под ней.

Но сейчас не перед кем было притворяться.

Лес молчал. Только ветер шумел в кронах да Ярл иногда вздыхал. Я смотрел на волка и думал о том, как он появился в моей жизни. Сначала я боялся. Кто бы не боялся — огромный зверь с жёлтыми глазами, который говорил человеческим голосом? Но потом привык. Ярл стал тенью, которая следовала за мной повсюду. Ярл стал тем, кто не осуждал, не спрашивал, не ждал ответов. Просто был рядом.

Как Бри когда-то.

Я сжал кулаки. Не надо. Не сейчас.

Я шёл и вспоминал.

Тот день в деревне, когда Бри упала. Я видел это снова и снова — как она дёрнулась, как тело выгнулось дугой, как она упала на пыльную землю и больше не встала. Я кричал её имя. Тряс за плечи. Бил по щекам — легко, будто пытался разбудить.

Она не просыпалась.

Я ненавидел себя. За то, что не уберёг. За то, что не успел. За то, что был рядом, но ничего не мог сделать. Эта ненависть жгла изнутри, не давала спать, не давала дышать. Я злился на всех — на короля, на магов, на судьбу. На Айрин.

Да, на Айрин.

Сначала мне казалось, что это она виновата. Если бы не она, если бы не её сила, если бы не её прошлое — Бри была бы жива. Я обвинял её, даже не глядя в глаза. Но потом увидел, как она страдает. Как плачет по ночам. Как сжимает простыню в пальцах, когда думает, что никто не видит. И понял, какой я дурак.

— Дурак, — сказал я вслух.

— Что? — спросил Ярл, оглядываясь.

— Ничего. Сам с собой разговариваю.

— Это первый признак…

— Заткнись, — сказал я без злости.

Ярл фыркнул и отвернулся.

Айрин потеряла не меньше меня. Может, больше. Но она не сдавалась. Она шла вперёд, даже когда падала. Даже когда ломалась. Даже когда тьма внутри неё вырывалась наружу. Она вставала и шла. Снова и снова.

Я поклялся себе тогда: я буду защищать её. Не потому, что должен. Не потому, что она просила. Потому что это единственное, что у меня осталось. Айрин была нитью, которая связывала меня с прошлым. С Бри. С тем, что произошло. С тем, кем я был.

И теперь я шёл выполнять её просьбу. Привести людей. И забрать сестру.

Первая деревня встретила меня на второй день пути.

Я зашёл на площадь, остановился у колодца. Люди смотрели на меня с опаской — чужака в тяжёлом плаще, с огромным волком у ноги, с повязкой на глазу. Дети прятались за юбками матерей, мужчины хватались за вилы. Я понимал их страх. В их мире чужаки редко приносили что-то хорошее.

— Не бойтесь, — сказал я. — Я не враг. Если бы хотел вас убить, пришёл бы с мечом, а не с волком.

— Волк с тобой, — заметил кто-то.

— Он со мной, — согласился я. — И он не кусается. Почти.

Ярл недовольно рыкнул. Кто-то в толпе нервно хихикнул.

— Кто ты? — спросил старик, выходя вперёд.

Я снял с плеча плащ, показал герб. Ткань развернулась на ветру — тёмная, с серебряной вышивкой, с тем самым узором, который знали все, но боялись называть.

— Ноктарис, — прошептал кто-то из толпы.

— Это же… — начал другой и замолчал.

Тишина стала плотной, тяжёлой. Люди переглядывались, отступали, будто герб мог обжечь. Я видел в их глазах страх. Тот самый, который мы видели везде, куда ни приходили.

— Да, — сказал я. — Ноктарис. Герцогиня Айрин, дочь Кайяна, приглашает вас в свои земли. Тем, у кого проснулась сила. Тем, кто боится королевских ищеек. Тем, кто потерял дом. Она даст вам убежище. Научит контролировать свою силу. Защитит.

— Герцогиня? — переспросила женщина с ребёнком на руках. — Но Ноктарис же… он пал. Все погибли. Мы слышали…

— Не все, — ответил я. — Она выжила. Она вернулась. И она ждёт вас.

— А ты кто ей? — спросил старик.

Я посмотрел на него. На толпу. На людей, которые боялись, но слушали. Которые хотели верить, но не могли.

— Я её друг, — сказал я. — И её посланник. Так что, если вы думаете, что я пришёл вас обманывать, вы ошибаетесь. Мне некогда.

Толпа загудела. Кто-то шептался, кто-то спорил, кто-то уже собирал вещи.

— А если она обманет? — крикнул мужчина из задних рядов. — А если это ловушка?

— Тогда я первый умру, — сказал я. — Но она не обманывает.

Я повернулся и пошёл дальше. За мной — Ярл. А за ними, сначала робко, потом всё увереннее, потянулись люди. Те, кому нечего было терять. Те, кто искал надежду там, где её уже не было.

— Ты мог быть помягче, — заметил Ярл.

— А ты мог быть помельче, — ответил я. — Но мы оба не идеальны.

Я заходил в деревни одну за другой.

Везде было одно и то же — страх, недоверие, шёпот. Люди боялись имени Ноктарис. Они слышали легенды о проклятом роде, о тьме, которая живёт в их крови, о том, что любой, кто связан с ними, обречён.

— Слушайте, — говорил я. — Мне плевать, что вы там слышали. Я был в Ноктарисе. Я видел герцогиню. Она не кусается. Она не убивает. Она печёт пироги. Ну, не она, замок печёт. Но суть вы поняли.

Кто-то хихикнул. Кто-то перекрестился. Кто-то покачал головой.