Последняя надежда тьмы

Глава 49

Я проснулась сама — от солнца, которое лезло в глаза сквозь неплотно задёрнутые шторы. За окном щебетали птицы, и этот звук был таким мирным, таким обычным, что я несколько минут просто лежала, слушая его, не веря, что это происходит здесь, в Ноктарисе, где ещё недавно было только пепел и тишина.
Киран уже ушёл. На подушке осталась вмятина, на столике — кружка с остывшим чаем. Я провела пальцами по его стороне кровати — ещё тёплой. Встала, потянулась. Тело ныло после вчерашнего, но не сильно. Морта зажгла свечи, когда я подошла к зеркалу, и я увидела своё отражение — бледное, с тенями под глазами, но живое.
— Доброе утро, госпожа, — сказал Веррон, появляясь в дверях.
— Доброе, — ответила я. — Киран где?
— На стройке. Говорил, что сегодня заканчивают первый дом.
Я замерла.
— Первый?
— Да, госпожа. Не строят заново — приводят в порядок тот, что уже стоял. Стены подлатали, крышу перекрыли, двери починили. Осталось только… — он запнулся, подбирая слово, — впустить жизнь.
Я не стала дожидаться завтрака. Накинула плащ, сунула ноги в сапоги и выбежала во двор. Рингар, дремавший у камина, поднял голову, фыркнул и потрусил за мной.

​

Стройка гудела.

Люди работали — кто-то таскал доски, кто-то подгонял стропила, кто-то забивал гвозди. Но я заметила, что сегодня все почему-то смотрели в одну сторону. Туда, где на краю поляны стоял старый дом — тот, что помнил ещё Ноктарис до пожара.

Он не был новым. Стены хранили следы времени, кое-где доски почернели от копоти, крыша была свежей только наполовину — старую часть не стали трогать, только укрепили. Дверь скрипела, но держалась. В окнах не было провалов — вставлены новые стёкла, кое-как, криво, но они были.

Я подошла ближе, провела рукой по стене. Древесина была шершавой, пахла смолой и лесом, и ещё чем-то старым — тем, что помнило руки прежних хозяев.

— Нравится? — спросил Ян, появляясь из-за угла.

— Очень, — ответила я. — Он… живой.

— Дом, который помнят, всегда живой, — сказал он. — Мы только подлатали то, что могло рухнуть. Остальное оставили как есть.

— Для кого?

— Для женщины с двумя детьми.

Я кивнула.

— Можно войти? — спросила я.

— Ваш дом, герцогиня, — ответил Ян с лёгкой усмешкой. — Можете всё, что захотите.

Я толкнула дверь. Она скрипнула, но поддалась.

​

Внутри пахло старым деревом, сухой травой и ещё чем-то — тем, что не выветривается годами. Дом помнил. Стены хранили тепло прежних хозяев, пол — следы их шагов. Кое-где доски почернели, кое-где виднелись трещины, но всё было крепким, живым.

В углу стоял очаг — старый, сложенный из камня, который помнил не один десяток зим. Он был холодным, и Морта не могла его зажечь — Морта была замком, а не домами. Огонь в домах люди зажигали сами.

Я подошла к очагу, положила руку на холодный камень. Вспомнила, как в детстве мать учила меня разжигать огонь.

— Ты умеешь? — спросил Киран, входя.

— Должна, — ответила я.

Он подошёл, протянул мне кремень и кресало. Я взяла, присела на корточки. С первого раза не получилось — искры летели мимо, дрова не хотели загораться. Со второго — тоже. Руки дрожали.

— Не спеши, — сказал Киран.

Я выдохнула, закрыла глаза. Представила, как мать сидит рядом, как её руки накрывают мои. Ударила кремнём. Искра упала на трут, он задымился, потом вспыхнул. Я поднесла его к дровам, подула. Огонь занялся — слабый, робкий, но живой.

Я смотрела на пламя и чувствовала, как улыбка расплывается на лице.

За спиной кто-то ахнул.

Я обернулась. В дверях стояла женщина с детьми. Она прижимала к себе малышей и смотрела на очаг широко раскрытыми глазами. В них блестели слёзы.

— Это… — начала она.

— Ваш дом, — сказала я. — Теперь ваш. Огонь вы сами поддерживать будете.

Она шагнула внутрь, осторожно, будто боялась, что всё исчезнет. Дети выскочили из-за её спины, забегали по комнате, трогали стены, заглядывали в углы. Девочка подбежала к очагу, протянула руки к огню.

— Тёплый, — сказала она.

— Дом должен быть тёплым, — ответила я.

Женщина подошла ко мне. Глаза её блестели.

— Спасибо, — сказала она. — Я не знаю, как…

— Не надо, — перебила я. — Просто живите.

Она кивнула, утёрла слёзы и вышла во двор. Дети побежали за ней. Я осталась у очага, смотрела на огонь и чувствовала, как тьма внутри замирает от чего-то тёплого и светлого.

— Красиво, — сказал Киран.

Я повернулась к нему.

— Ты видел?

— Видел. И огонь видел. И её слёзы.

Он подошёл, встал рядом. Взял мою руку.

— Ты меняешься, — сказал он.

— Надеюсь, в лучшую сторону.

​

Праздник предложила не я.

Женщина с детьми — её звали Марта, как ту, другую, которая спасла меня когда-то, — вышла во двор и сказала:

— Надо отметить. Первый дом — это не шутка.

Люди загудели, закивали. Кто-то предложил принести хлеб, кто-то — сбить масло, кто-то — достать припасы, что остались с дороги. Кто-то сомневался — не слишком ли рано, не слишком ли много чести. Но Марта была непреклонна.

— Мы не знали, доживём ли до утра, — сказала она. — А теперь у нас есть дом. Пусть старый, пусть латаный-перелатаный, но наш. И это стоит отметить.

— А где гулять? — спросил мужчина с телегой.

— Прямо здесь, — ответила Марта. — Небо не замерзнет.

Я смотрела на них, слушала их голоса, их смех, их споры. Они были живыми. Не теми, кто боялся каждого шороха. Не теми, кто ждал смерти. Живыми.

— Герцогиня, — сказал Ян, подходя ко мне. — Вы позволите?

— Что именно? — спросила я.

— Праздник. Люди хотят. Им нужно.

Я посмотрела на Кирана. Он кивнул.

— Позволяю, — сказала я. — И передайте, что замок даст еду.

Ян улыбнулся.

— Спасибо, герцогиня.

​

Столы ставили прямо на траве, между шалашами и недостроенными домами.

Женщины накрывали — скатерти из того, что было, тарелки деревянные, кружки глиняные. Кто-то принёс цветы — полевые, сорванные за забором, поставил в кувшин. Мужчины таскали лавки, сбивали из досок временные скамьи. Дети бегали, мешали, но им не мешали. Смех разносился по всей округе.