Последняя надежда тьмы

Глава 67

Айрин

Тьма вокруг меня пульсировала, дышала, жила. Король лежал на земле, его свет угасал, доспехи потускнели, и он смотрел на меня снизу вверх. В его глазах не было страха — только ненависть. Такая старая, такая глубокая, что стала частью его. Как кости. Как кровь. Как каждый вздох, который он делал последние пятнадцать лет. Я стояла над ним, и тьма клубилась вокруг меня, готовая убить. Но я медлила. Не потому, что боялась. Не потому, что сомневалась. Потому что хотела, чтобы он понял. Чтобы увидел. Чтобы знал правду, которую отрицал столько лет. Я закрыла глаза и провалилась в темноту.

Отрывки. Обрывки. Крики. Шёпот. Слова, которые не складывались в предложения, но били по сознанию, как молнии, как удары сердца, как крики новорождённых. Голоса приходили из ниоткуда и уходили в никуда, но каждый из них оставлял след — рану, которая не заживала, шрам, который не исчезал.

— …ребёнок внутри… сила убивает… — голос королевы, дрожащий, умоляющий, срывающийся на крик. Я видела её лицо — бледное, мокрое от слёз, с глазами, которые уже не надеялись на спасение.

— …я не знаю, смогу ли помочь… — голос отца, усталый, сомневающийся, но твёрдый. Я видела его руки — они дрожали, но он не отступал.

— …вы — герцог Ноктариса… ваша тьма может обернуться вокруг любой силы… — она не сдавалась, она верила в него. Верила, что он сможет. Что он единственный, кто может.

— …я попробую… но не знаю, что будет… — он согласился. Ради неё. Ради нерождённого ребёнка. Ради того, чтобы спасти. Потому что не мог отказать. Потому что это было его предназначением — помогать.

Голоса смешались. Женский — умоляющий, испуганный, срывающийся на крик. Мужской — усталый, сомневающийся, но решившийся. И ещё один — молодой, звонкий, который я не узнавала, но который бился в висках, как набат, как колокол, как похоронный звон.

— …не останавливайтесь… или мы все умрём…

Видения рассыпались, как битое стекло, как осколки зеркала, в которое я смотрелась ребёнком. Я открыла глаза. Король смотрел на меня с земли, и в его взгляде не было страха — только ненависть. Она кипела в нём, как лава, как огонь, который не могли погасить годы. Он поднялся. Я не мешала. Он стоял на дрожащих ногах, сжимая меч, который больше не светился. Его доспехи были покрыты копотью, лицо — в крови, но он стоял.

— Ты лжёшь, — прошептал он. — Это твоя тьма пудрит мне мозг. Я не мог ошибаться. Я не мог ошибаться столько лет!

— Ты видел то, что хотел видеть, — ответила я. — Ты видел врага, потому что тебе нужен был враг. Тебе нужно было кого-то ненавидеть. Иначе пришлось бы ненавидеть себя.

Он зарычал. Свет вокруг него вспыхнул в последний раз — слабый, рваный, но он вспыхнул. Король бросился на меня. Его меч взметнулся в воздухе, и я увидела его движение — каждую мышцу, каждое напряжение, каждый сантиметр стали, летящий к моему лицу. Я была быстрее. Я была тьмой. Я увернулась. Его меч просвистел мимо, разрезая воздух, и он пролетел мимо, потерял равновесие, упал на колено. Я стояла за его спиной, и тьма клубилась вокруг меня.

— Остановись, — сказала я. — Хватит. Слишком много погибло. Слишком много крови. Слишком много слёз. Слишком много матерей потеряли детей, слишком много детей потеряли отцов. Слишком много сожжённых деревень, слишком много разрушенных домов, слишком много жизней, которые ты забрал. Остановись. Не надо больше смертей.

Он повернулся. Его глаза горели, но не светом — ненавистью.

— Никогда, — прошипел он. — Я убью тебя. Или умру сам. Другого не дано. Ты — последняя из рода Ноктарис. Если ты умрёшь — проклятый род исчезнет навсегда. Я должен был сделать это давно. Я должен был сжечь ваш замок, когда вы были ещё детьми.

Я посмотрела на него. На его седые волосы, на морщины, которые глубже, чем должны быть, на руки, которые дрожали. Он был стар. Он был устал. Он был сломлен. Но он не сдавался. И я поняла — он не остановится. Никогда. Даже если я покажу ему правду. Даже если он увидит своими глазами. Даже если он поймёт, что всё это время ненавидел не того человека. Он будет ненавидеть. Потому что ненависть — это всё, что у него осталось. Это единственное, что держало его на плаву все эти годы.

— Тогда умри, — сказала я.

Я подняла руки. Тьма, которая закрывала поле, начала собираться обратно. Она сворачивалась, втягивалась, как туман, который тает под солнцем, но не исчезала — она окутывала тело короля. Щупальца тьмы обвили его ноги, руки, грудь, шею. Они сжимались, пульсировали, дышали. Король закричал, забился, но тьма держала крепко. Завеса пала. Я стояла на поле, окружённая телами, и тьма клубилась вокруг меня. Люди смотрели. Свои и чужие. Живые и умирающие. Они смотрели на меня, и в их глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не страх. Не удивление. Благоговение.

— Айрин! — крикнул Киран. — Айрин!

Я повернулась. Он бежал ко мне, Рик — за ним, волки — за ними. Люди расступались перед ними, давая дорогу.

— Не подходите! — крикнула я. — Ещё не всё кончено!

Киран остановился в нескольких шагах. Рик — рядом с ним. Они смотрели на меня, и я видела их лица — бледные, усталые, но живые. В их глазах был страх. Не передо мной — за меня.

— Айрин, — сказал Киран. — Твои глаза…

Я не ответила. Я повернулась к королю. Он висел в воздухе, опутанный тьмой, как коконом. Щупальца тьмы сжимали его со всех сторон, и я слышала, как трещат его доспехи, как хрустят кости. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ненависти — только страх. Настоящий, животный страх. Таким я его ещё не видела.