Последняя наследница Дома Пепла

Глава 7

Две недели пролетели в водовороте подготовки. Алиса училась до изнеможения: ходила с книгой на голове, чтобы выработать осанку, повторяла имена и титулы сотни аристократов и глав Домов, зубрила сложные правила прецедентов на Совете. По ночам, когда все затихало, она подходила к зеркалу. Дверь все еще виднелась в отражении, но ключ в ее руке больше не появлялся.

Платье было готово. Альвида, светясь гордостью, устроила примерку. Когда Алиса увидела себя в зеркале, у нее перехватило дыхание. Это было не платье. Это было заявление. Темная парчовая основа облегала ее, как вторая кожа, переходя в тяжелый, струящийся шлейф, расшитый серебряными нитями, имитирующими пламя. По корсажу и рукавам лились бархатные вставки цвета спелого граната, а через плечо и декольте, будто вырвавшееся из глубины пламя, ниспадала драпировка из того самого огненного шелка. Она выглядела потрясающе.

— Вы — ходячий конфликт, леди, — прошептала Альвида. — Боги, я гений.

Вечером накануне Совета в замке царила напряженная тишина. Алиса, не в силах сидеть в четырех стенах, вышла в небольшой закрытый сад. Его называли «Садом Туманов» — здесь в любую погоду с фонтана и мшистых камней струился легкий, серебристый пар, создавая иллюзию тайны.

Она сидела на каменной скамье, завернувшись в простой плащ поверх ночной сорочки, и смотрела на небо Арктии. Оно было другим, чем на Земле. Более глубоким, фиолетово-черным, и звезды здесь горели ярче, крупнее. А иногда по небу переливались светящиеся полосы — не зеленые, как северное сияние, а серебристые.

Тихое шуршание заставило ее обернуться. В арке, ведущей в сад, стоял Каэлван. Он был в простой рубашке и штанах. Сейчас он выглядел не как повелитель Мглистых Земель, а просто усталый мужчина. В руках Каэлван держал что-то похожее на лютню.

— Я видел свет из вашего окна, а потом заметил вас здесь, — сказал он, не двигаясь с места. — Нельзя гулять ночью без охраны. Даже в саду.

— Терон на посту. Он знает, где я, — ответила Алиса. Ее сердце забилось чаще. — А вы? Что вы здесь делаете?

— Бегу от бумаг, — он сделал несколько шагов внутрь сада, и туман начал обволакивать его, смягчая резкие черты. — И от мыслей о завтрашнем дне.

Он остановился в паре шагов от скамьи, глядя на Алису.

— Вы готовы?

— Нет, — честно призналась она. — Я знаю все, что нужно. Но не чувствую этого. Я все еще актриса, которой дали роль и текст, но не объяснили мотивацию.

Каэлван сел на скамью рядом с Алисой.

— Выжить. И помочь мне выжить. Это лучшая мотивация из всех.

Каэлван коснулся струн на лютне. Звук был тихим, глубоким в ночном воздухе. Он начал играть. Не пышный придворный менуэт, а что-то медленное, меланхоличное, с переливами, похожими на те самые серебристые полосы на небе. Музыка была грустной, но в ней была странная сила.

Алиса замерла, слушая. Она смотрела на его руки — длинные, сильные пальцы, уверенно бродящие по грифу, на его профиль, освещенный призрачным светом звезд и тумана. В этот момент он был не лордом. Он был просто человеком. Таинственным и закрытым, несущим груз, о котором она могла только догадываться.

— Это была песня Мглистых Земель, — тихо сказал он, закончив мелодию. — Ее играют у огня, когда туман особенно густ, а ночь особенно длинна. Она напоминает, что даже в самой плотной тьме есть своя мелодия. Нужно только уметь ее услышать.

Когда последний аккорд растаял в воздухе, он убрал лютню.

— Это один из немногих навыков, который я приобрел не для войны или политики, а для себя. — Он повернул голову, и их взгляды встретились в полумраке. — Иногда это единственный способ не сойти с ума от собственных мыслей.

— Вы играете прекрасно, — прошептала Алиса.

Вибрация между ними сейчас была не напряженной, а скорее гармоничной. Она вплеталась в тишину после музыки, становилась ее частью.

— Завтра вы будете идеальны, — сказал он тихо. — Вы будете держаться так, как держались сейчас, слушая музыку. Спокойно. Достойно. Вы не знаете всех наших игр, но у вас есть то, чего нет у них. Вы не боитесь потерять то, чего никогда не имели. Это делает вас свободнее, чем они все, вместе взятые.

Его слова коснулись чего-то глубокого внутри. Она вдруг поняла, что он видит ее. Не как проект или пешку на политической карте. Видит ее растерянность, ее страх, ее упрямство. И хочет ей помочь.

— А если я все испорчу?

— Тогда, — уголок его губ дрогнул в чем-то, почти похожем на улыбку, — я буду вынужден придумать какую-нибудь гениальную, дерзкую ложь, чтобы вывернуть ситуацию в нашу пользу. А это, поверьте, доставит мне даже больше удовольствия, чем ваша безупречность.

Она рассмеялась.

— Когда я был молод... моложе, — поправился он. — Я мечтал не о троне, а о том, чтобы уйти отсюда. Стать бардом, странствующим из города в город. Играть, сочинять, видеть мир.

Он снова взял несколько аккордов, на этот раз более легких, почти игривых.

— Почему не ушли?

— Долг, — бросил он, и в голосе прозвучала вся тяжесть этого понятия. — Долг перед землей, которая вскормила мой род. Перед людьми, которые доверили мне свою безопасность. Иногда наша судьба — не лететь к звездам, а держать землю под ногами других, чтобы они могли на эти звезды смотреть.