Последняя наследница Дома Пепла

Глава 17

Возвращение в замок было странным. Они везли с собой пленных — измученных, но живых. Весть об этом летела впереди них, и когда они въехали во внутренний двор, их встречала не обычная тишина настороженности, а гул приглушённых, но полных надежды голосов.

Каэлван, не слезая с коня, отдавал последние приказы Терону по расселению и охране. Он был всё так же собран, но теперь в его осанке, в его голосе читалась не просто власть, но и усталость. Он не был мстителем. Он был защитником. И замок это чувствовал.

Алиса наблюдала, стоя в стороне. Усталость валила с ног, одежда пропахла дымом и холодом, а в душе бушевала странная смесь опустошения и гордости. Она сделала это. Они сделали.

Сирин пробилась к ней сквозь толпу и вцепилась в неё, не говоря ни слова, просто прижавшись всем телом. Зигги, сидевший у неё на плече, издал тихое, похожее на мурлыканье урчание и ткнул её мокрым носом в щеку.

Алиса стояла под струями душа, чувствуя, как мышечное напряжение и остатки леденящего ужаса покидают её тело. Мысли путались. Образы разрушенной деревни, лицо той девочки, тени, ожившие под его руками... и его голос: «Очень хорошо».

Она закрыла глаза, и перед ней встало другое лицо — Каэлвана в бою. Не холодного стратега. Живого, яростного, смертельно опасного. И одновременно — того, кто обернулся на её зов. Кто позволил ей потянуть себя. Кто доверил ей часть своей ярости.

Это было больше, чем партнёрство. Это была связь. Новая. Построенная не на магическом резонансе, а на доверии.

Когда она вернулась в его — теперь уже их — апартаменты, на столе её ждал поднос с горячей едой и кувшин вина. И записка, написанная твёрдым почерком: «Ешь. Не жди»

Еда была простой и невероятно вкусной. Вино согревало изнутри. Она пила, глядя на огонь в камине, и думала. О цене. О долге. О том, что она чувствовала, когда дёрнула за ту нить.

Дверь в его спальню была приоткрыта. Оттуда доносился звук льющейся воды — он мылся. Она представила его, смывающего с себя кровь и пыль дороги, и странное чувство сжало ей грудь.

Она допила вино, решив лечь спать, как вдруг услышала глухой стон. Не боли. Мучительный, сдавленный, как будто кто-то задыхался во сне.

Алиса замерла. Звук шёл из его комнаты.

Инстинкт самосохранения кричал: «Не лезь!» Но другой, новый, более сильный инстинкт — инстинкт того, кто прошёл через огонь рядом с ним, — заставил её встать. Она осторожно подошла к двери, приоткрыла её шире.

Он не спал. Он сидел на краю огромной кровати, склонившись, локти на коленях, лицо в ладонях. Его спина, обычно прямая и непроницаемая, была сгорблена, плечи дёргались в тихих, беззвучных спазмах. Рядом на полу валялся разбитый кувшин для воды.

Его демон. Он не ушёл после боя. Он вернулся, когда никто не смотрел.

Алиса стояла на пороге, не зная, что делать. Вторгнуться в его частную агонию было непростительным. Уйти казалось предательством.

— Уйди, — прохрипел он, голос был сорванным, чужим. Она не ушла. Она сделала шаг внутрь.

— Нет.

И тогда он поднял голову. Его глаза в полумраке метнулись к ней, дикие, невидящие, полные той самой тьмы, которую он носил в себе. В них отражались только боль и гнев.

Он встал, его движения были резкими, угрожающими. Он был больше её, сильнее, и сейчас он был не в себе. — Я сказал, уйди! Ты не должна этого видеть!

— Я уже видела, — сказала она тихо, но чётко, не отступая. — Я видела тебя сегодня. Видела, что ты делаешь с этой тьмой. Как направляешь её. Ты не должен делать это в одиночку.

— Ты... не понимаешь. Что она делает...

Он замер, тяжело дыша, как загнанный зверь. Его глаза с трудом сфокусировались на ней. — Покажи, — выдохнула она. Она не знала, откуда взялась эта смелость. Может, от вина. Может, от сегодняшнего дня. Может, от той новой связи, что пустила корни в её сердце. — Не словами. Если можешь... покажи. Дай мне свою боль. Я сильная. Я выдержу.

Он смотрел на неё с немым изумлением, смешанным с ужасом. Потом медленно, будто против своей воли, протянул к ней руку ладонью вверх.

Она сделала шаг и положила свою ладонь на его.

Ее сразу накрыли эмоции. Леденящий холод одиночества, который пронизывал его с детства, с момента, когда он понял, что его дар — это проклятие. Давящая тяжесть ответственности за каждую жизнь в его землях. Гнев вечный, тлеющий, как раскалённые угли, на мир, который заставляет быть сильным, когда хочется сломаться. И страх. Глухой, животный страх перед тем днём, когда его демон вырвется на волю и уничтожит всё, что он любит... если бы у него было что любить.

И поверх всего — отголоски сегодняшнего дня. Не холодная ярость мести, которую он ей показывал. А горе. Острая, режущая боль за каждого убитого в деревне крестьянина. Чувство вины, что не уберёг. Жгучее отвращение к собственной силе, которая пришла слишком поздно.

Это было море. Чёрное, бушующее, солёное от слёз, которых он никогда не проливал. И она стояла в нём по колено, чувствуя, как её собственная душа кричит от переизбытка, как её сердце разрывается от сочувствия.

— Довольно, — прохрипел он. — Ты не должна...

— Должна, — она кашлянула, в горле стоял ком. — Ты не один.

Он пытался отдернуть руку, но Алиса в нее вцепилась.