Последняя наследница Дома Пепла

Глава 18

Следующие дни стали самыми странными в её новой жизни. Неловкими, напряжёнными и прекрасными.

Каэлван был тем же требовательным учителем, холодным стратегом, правителем, несущим груз. Но взгляд, задерживавшийся на ней на секунду дольше, чем нужно. Рука, непроизвольно протягивавшаяся, чтобы поправить выбившуюся прядь её волос, когда она склонялась над картой. Еда, оставленная для неё, если он задерживался на советах. И ночи.

Он никогда не просил её остаться снова. Но каждый вечер, когда они заканчивали работу, он просто шел в свою спальню, и она следовала за ним. Не как любовница, а как союзник. Они спали, как в ту первую ночь, просто держась друг за друга. Иногда он ворочался, и его дыхание сбивалось, и тогда она, не просыпаясь, клала руку ему на сердце. И он затихал.

Это было больше, чем физическая близость. Убежище для них обоих от демонов, которых они носили внутри.

Алиса училась жить с этим новым знанием о Каэлване. Видеть не только его силу, но и его раны. И это делало его не слабее в её глазах, а бесконечно сильнее. Потому что сила, выкованная в такой борьбе, была несокрушимой.

Но мир за стенами их комнаты не дремал.

Моргана, потерявшая союзника, не сдалась. Она сменила тактику. Открытые атаки прекратились. Вместо них началась тихая и грязная информационная война. Фальшивые слухи, порочащие Каэлвана.

Алиса видела Мглистые Земли не как страну на карте, а как живой организм, где каждый чиновник, каждый торговец, каждый деревенский староста был клеткой. И болезнь по имени Моргана пыталась этот организм отравить.

Алиса начала замечать закономерности. Мелкие, но странные. Налоговые поступления из одного региона пропадали без видимой причины. Поставки оружия на другой форпост задерживались. Слухи о «недовольстве» лордом Каэлваном всегда исходили из одних и тех же городов.

Алиса искала снова и снова. Она видела толстые, наглые изумрудные нити, ведущие к ключевым союзникам Морганы в Совете Лордов. Но трогать их было бы самоубийством – слишком заметно. Она искала зацепки, нити долгов, мелких секретов, сплетен, на которых держалась лояльность мелких сошек. Паутина была неоднородна. В ней были узлы – люди, через которых Моргана управляла целыми сегментами своей паучьей сети. И эти узлы были самыми опасными.

Одним из таких узлов был лорд Виктор, сборщик податей с Южных рудников. Его нить к Моргане была прочна, но Алиса, копнув глубже, увидела нечто иное. От него тянулась другая, тусклая, постыдно-коричневая нить – к его молодому любовнику, скрываемому ото всех. И рядом – тончайшая, дрожащая серебряная нить страха, ведущая к его жене, могущественной жрице местного культа, которая ничего не подозревала. Страх разоблачения был клеем, державшим Виктора в паутине Морганы.

Алиса не стала рвать его связь с Морганой. Она сделала нечто более изящное. Кончиком осколка плиты, который она привезла с заставы, тонким, как лезвие бритвы, она слегка подправила серебряную нить страха. Не убрала его, а перенаправила. Страх перед женой стал чуть меньше страха перед полным крахом, если Моргана решит, что он отработанный материал.

Алиса не изменила его волю. Она лишь расставила в его сознании акценты, как опытный дизайнер расставляет свет в галерее, чтобы одна картина бросилась в глаза, а другая ушла в тень.

Через три дня, по слухам, доносившимся до замка, лорд Виктор неожиданно отказался поддержать предложение Морганы о повышении налогов на рудники. «Временная финансовая нестабильность», – бормотал он на совете.

Первая нить в паутине дрогнула.

Следующей была леди Беатрис, придворная дама с языком острее кинжала. Ее сила была в информации. Она знала все сплетни, миллионы мелких грешков многих крупных игроков. Ее нить к Моргане была соткана из взаимной выгоды: Беатрис распространяла слухи, Моргана давала ей защиту. Алиса нашла слабое место - тщеславие. Беатрис жила отражением в чужих глазах. И Алиса, снова действуя точечно, слегка истончила одну конкретную нить – нить доверия между Беатрис и ее самым ценным источником информации, старой болтушкой, женой кондитера. Она сделала так, что в следующий раз, когда Беатрис пришла за сплетней, в улыбке женщины ей померещилась насмешка, а в обычной паузе – презрительное молчание.

Параноидальная Беатрис, почувствовав, что ее источник иссякает, впала в панику. Чтобы доказать Моргане свою полезность, она выложила все разом – кучу старых, неактуальных и, что хуже всего, частично ложных слухов. Моргана, действуя на ложной информации, совершила несколько опрометчивых шагов на придворной арене, выглядев глупо. Доверие между ними дало трещину.

Так, шаг за шагом, Алиса работала. Она была не воином, крушащим паутину мечом. Она была реставратором, осторожно растворяющим старый, ядовитый клей на стыках конструкции. Она находила мелкие слабости: алчность, страх, тщеславие, ревность – и играла на них, меняя баланс в системе.

Алиса чувствовала цену каждой победы. Она просыпалась с головной болью, словно после бессонной ночи за чертежами. Иногда во рту возникал привкус, соответствовавший эмоции, на которой она играла: горечь страха, слащавость лести. И с каждым разом цена становилась все болезненнее. Но вид того, как зеленая сеть Морганы начинает слабеть, терять связность, был лучшим лекарством.

Алиса в своих поисках наткнулась на самый плотный узел. Капитан городской стражи леди Морганы, человек с железной волей и, казалось, непробиваемой лояльностью. Его нить к госпоже была толстой и прямой. Но Алиса, почти отчаявшись найти здесь слабину, копнула в прошлое. И нашла. Не нить, а… ее отсутствие. Призрачный шрам. Когда-то, много лет назад, у него была семья. Дочь. Ее нить была грубо, жестоко оборвана. И эта оборванная нить в его судьбе параллельна одной из самых темных, кровавых нитей в паутине Морганы. Никто, кроме Алисы с ее даром видеть связи, не смог бы этого заметить. У нее не было доказательств. Но у нее было понимание.