Последняя наследница Дома Пепла

Глава 21

Рассвет застал Каэлвана на том же месте у ограды будущего Сада Исцеления. Он пришёл заранее, за час, и стоял, прислонившись к стволу старой оливы, наблюдая, как первые лучи солнца золотят купола Лариона. Он был одет в самую простую одежду, какую смог найти — грубые штаны, простая рубаха, потрёпанный дорожный плащ.. Он чувствовал себя голым без доспехов, без плаща с гербом, без веса власти на плечах. Странное, почти головокружительное чувство. Как будто он сбросил с себя каменную статую, под которой все эти годы жил какой-то другой человек.

Алиса вышла, как и обещала, с первыми лучами солнца. Её взгляд скользнул по нему, оценивающе, холодно.

— Пойдём, — сказала она просто, не называя его по имени, и пошла, даже не проверив, следует ли он за ней.

— Почему ты здесь? По-настоящему. Не говори про «начать заново». Говори правду. — Она говорила тихо, спокойно, доставая саженцы и выкладывая их для новых посадок.

Он долго молчал, собираясь с мыслями. Искал красивых слов, но не нашел.

— Потому что я мёртв без тебя, — выдохнул он наконец. — Не как правитель. Как человек. Я забыл, как быть человеком в этой войне. Возможно, никогда и не знал. Ты показала мне. А потом ушла. И я остался в пустоте. Я пытался заполнить её властью, долгом, яростью. Не вышло. Остался только пепел. И я подумал... если даже этот пепел я могу принести к твоим ногам, то, может, это хоть что-то. Лучше, чем ничего.

Она указала ему на лопаты, и Каэлван начал копать ямки для будущей аллеи.

— Я тоже была пустой. После разрыва. Как будто кто-то вырвал из груди часть лёгкого. Я дышала, но мне всё время не хватало воздуха. Здесь, в земле, в растениях... я нашла другой способ дышать. Медленнее. Глубже. Без этой... вибрации, что была между нами. Но пустота осталась. Просто я научилась жить с ней. — Прости, — прошептал он. — За всё. За ложь. За игру. За то, что заставил тебя сделать этот выбор. — Я сделала его сама, — резко сказала Алиса. — И не жалею. Ты бы не выжил, будучи привязанным ко мне. Они бы всегда использовали меня, чтобы достать тебя. Место под сад дышало покоем и отрешенностью. Здесь лечили не тело, а душу — тех, кто потерял веру во всё. В этот день они высадили много деревьев и трав. «Тяжёлая» работа оказалось слабым словом. Задача Лианны — создать в новом саду террасы, дорожки, посадить растения, которые будут выживать в суровых условиях. Его задача — быть её руками. Таскать огромные валун, копать каменистую, неподатливую землю, дробить камни для дренажа.

Он работал. Молча, с той же безжалостной целеустремлённостью, с какой когда-то вёл войны. Пот лился с него ручьями, мышцы горели, старые раны ныли, ладони покрывались новыми волдырями поверх старых шрамов. Он не жаловался. Не просил пощады. Он просто делал. Под её руководством.

Она была безжалостным прорабом. Точной, требовательной, холодной. «Не так. Этот камень должен лечь под углом. Переделай». «Яма недостаточно глубокая. Ещё на пол-локтя». «Не лей там воду, корни сгниют». Она не смотрела ему в глаза.

Однажды вечером за ужином настоятель Аббатства, брат Иларий, подошёл к его столу. Каэлванел один, Алиса сидела вместе с монахами. — Тяжёлый день, — сказал он, садясь напротив. — Руки болят? — Ничего, — буркнул Каэлван.

— Видел я такие руки. У воинов. У тех, кто слишком долго носил меч и забыл, как держать что-то иное. — Иларий посмотрел на него проницательно. — Сад — хорошее лекарство. Он не требует, чтобы ты брал. Он просит, чтобы ты отдавал. Силу, время, терпение. А взамен даёт покой. Если, конечно, готов его принять.

Каэлван ничего не ответил. Но слова засели у него в голове. «Отдавать». Он всю жизнь только и делал, что брал. Власть, долг, жизни. Даже её — он взял её, как актив, как инструмент. Он никогда не отдавал.

На следующий день Каэлван копал очередную яму для будущего кипариса, его лопата наткнулась на что-то твёрдое. Не камень. Что-то металлическое. Он расчистил землю руками. Это была старинная, проржавевшая монета. С почти стёршимся профилем какого-то забытого короля. — Что это? — спросила она, подойдя. — Не знаю. Древняя монета. Она взяла монету, повертела в пальцах.

— Здесь, на перекрёстке торговых путей, такого много в земле. Отголоски других жизней. Других выборов. — Что с ней делать? Она посмотрела на него, потом на яму.

— Положи обратно. На самое дно. Для дерева, которое будет расти здесь. Чтобы его корни знали, что было здесь до него.

Этот простой, почти ритуальный жест поразил его. Не выбросить. Не присвоить. Вернуть земле. Как часть истории этого места. Он молча взял монету и опустил её на дно ямы, аккуратно присыпал землёй. Когда он посадит сюда дерево, его корни будут обнимать этот кусочек прошлого.

После этого случая их молчаливое взаимодействие стало чуть менее напряжённым. Каэлван научился слушать не только слова, но и интонации. Чувствовать её усталость по тому, как она поправляла волосы. Видеть её удовлетворение, когда камень ложился идеально.

Как-то раз, когда он нёс особенно тяжёлый валун, под ногой у него подломился край террасы. Он поскользнулся, камень вырвался из рук и покатился вниз по склону, едва не задев её. Он сам чудом удержался на краю.

Она не закричала. Не бросилась помогать. Она стояла и смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых был чистый, животный страх. Не за себя. За него.

— Будь осторожнее, — выдавила она сквозь зубы. — Я... мне не нужен ещё один труп на совести.