Последняя Ночь Года

глава 2.

Вот оно и наступило, Рождество. Пусть пока не наше, а лощеное европейское, вылизанное до последнего волоска как в идеальной прическе. Но людям нравилось чувствовать себя причастными европейской культуре и улыбаться. Придет время, и на наше Рождество они тоже будут улыбаться, только с другим колоритом. Будут кататься на расписных санях в ближайшем парке, визжать, слетая вниз с высоких горок, и мазать бутерброды безумным количеством икры…

Вот такое разное Рождество…

Проснулась я от того, что в квартире было непривычно тихо. Окна мои выходили во двор, но тишина все равно здесь гость редкий: обязательно кто-то идет, кто-то метет, кто-то ругается, кто-то по телефону разговаривает…

Но сегодня царила тишина. За окном колыхалась белесая муть раннего зимнего утра. И никакого солнца, только сплошная облачная пелена. А у меня внутри была одна лишь тягостная, навязчивая мысль, крутившаяся на постоянном репите, как заедавшая пластинка.

Тот парень. Вчерашний. И его комната — очень странная комната. И его лицо.

Я ворочалась в кровати, пытаясь заснуть снова, но картинка была слишком четкой: бледная кожа, темная полоска крови на виске, пальцы, судорожно впившиеся в бок. И эта комната… эта пустота, кричащая о таком одиночестве, перед которым мое собственное казалось детскими капризами.

«Твоя ноша станет твоей опорой».

Чертова бумажка из печенья! Она лежала сейчас на тумбочке — Бог весть по какой причине я ее не выкинула. Этот клочок серой оберточной бумаги с нечетко пропечатанными буквами был не предсказанием, а приговором. Или приказом.

Я встала, налила себе воды. Пить не хотелось. Вставать тоже, лежать было не в моготу…

«Он взрослый мужчина, — пыталась я убедить себя, повторяя как мантру, одно и то же. — Раз сказал «не надо врачей», значит, справится. Не твое дело. Закрой дверь и забудь».

Но забыть не получалось. Почему-то я была уверена, что проигнорируй я все это сейчас, наплюй я на свое предчувствие — и точно произойдет что-то непоправимое. И он там, в этой своей аскетичной конуре, может и не справиться. И кто тогда будет виноват?

Я продержалась до девяти утра. Съела на завтрак безвкусный, напоминающий картонку с нарочитым ароматом леса, йогурт. Я прибралась в квартире, перемыла уже чистую посуду, переставила книги на полке. Бессмысленная суета, чтобы заглушить и забыть. Не помогло.

— Ладно, черт с тобой, — сказала я вслух в пустой квартире. — Я только проверю. Зайду, спрошу о самочувствии и уйду. Вот, захвачу травяной чай — полезно. И гранат.

Мне почему-то припомнились голые крашеные стены, стол без скатерти и какая-то странная пустота, царившая в комнатке.

Я накинула куртку, подумала и шарф надевать не стала. Что тут идти - всего-то пара домов!

На улице было холодно и ветрено, и о шарфе я тут же пожалела. Пришлось воспользоваться капюшоном — просторным и неудобным, не возвращаться же теперь.

Я шла, придерживая рукой норовящий спасть капюшон и вовсю чувствовала себя идиоткой. Что я скажу, если он откроет? «Здравствуйте, я та самая дура, что вас вчера привела, просто зашла проведать вас и узнать, не умерли ли вы?»

Подъезд встретил меня все тем же: вырванным домофоном старого образца, хлопающей под порывами ветра дверью, запахом сырости, плесени и старых кошек. Но сегодня добавился запах жареной еды, прогорклого масла и чад. Я поднялась на второй этаж и замерла у двери. На лестничной площадке было тихо. Я прислушалась, постояла еще, набираясь смелости у его двери. И ничего не услышала — ни звука работающего телевизора, ни голосов. Ничего. Я позвонила. Я знала, что в коммуналках вроде бы нужно звонить какое-то количество раз, чтобы открыл нужный жилец… Оставалось надеяться на вменяемость соседей. Или на удачу.

Ни того ни другого не случилось, никто не собирался спешить открывать мне дверь. Вот так сразу уйти я почему-то тоже не рискнула, зря или не зря — не знаю. А потом я услышала, что кто-то поднимался вверх. Я решила переждать и только потом уйти — почему-то очень не хотелось встречаться с кем бы то ни было лицом к лицу. Словно я кур ворую, ей-Богу! Но поднявшейся на второй этаж парочке было точно не до меня. Они открыли нужную мне дверь и даже не потрудились закрыть за собой. И я, подождав, пока они скроются в одной из дальних комнат, вошла и дверь закрыла. На замок.

Нужная мне комната была почти у самого входа. Я в глубине души радовалась, что мой вчерашний знакомец устроился так удачно, и мне не придется проходить мимо мест общего пользования.

Я немного постояла у его двери, прислушиваясь. Но все было тихо. Может, он ушел? А что? Выздоровел и ушел по своим делам.

С облегчением я уже собралась разворачиваться, но что-то заставило меня поднести руку к двери и легонько толкнуть ее. Дверь была не заперта. То есть, как я вчера ее закрыла, так все и… осталось? Сердце почему-то ухнуло куда-то в район грязного пола, на котором уже растекалась лужа под моими ботинками.

Я все же постучала, ответа не получила и вошла.

В комнате стоял тот же затхлый воздух, но к нему добавился новый аромат, тяжелый и сладковатый — странный запах.

— Эй? — позвала я. — Вы здесь?

Ответом была тишина.

Он сидел за столом почти в той же позе, что я и оставила его вчера. И не шевелился. Лицо было мокрым от пота, волосы прилипли ко лбу. Глаза закрыты. На столешнице темнело пятно — кровь, просочившаяся из раны на виске. Но сейчас рана выглядела иначе, не так как вчера — не просто ссадина, а странное, темное, почти фиолетовое пятно, от которого расходились тонкие, как паутинка, черные прожилки.

В правой руке, лежащей безвольно на столе, парень сжимал нож. То ли от бледности и какой-то вымученности, то ли из-за серого уличного света, смешивающегося с горевшей под потолком лампочкой, он показался мне сейчас куда старше.

Я подошла ближе, и дотронулась до его плеча:

— Послушайте…