Последняя Ночь Года

глава 3.

Сутки слились для меня в какое-то бесконечное, изматывающее бдение. Я почти не спала — соседи вовсю разошлись и праздновали так громко, что я впервые поняла: выражение “стены трясутся” не всегда преувеличение.

Я сидела, положив голову на стол, и дремала урывками, если это можно так назвать.

Температура у Макса спала после полуночи — то ли сама по себе, то ли жаропонижающие помогли. Он спал — неспокойно, ворочался и вздрагивал от каждого шороха, но спал. Рана на боку уже не кровоточила, а вот на виске — простая с виду царапина, никак не заживала, и черные ниточки-прожилки вокруг нее, казалось, были живыми, пульсировали то бледнея, то становясь явственнее. Это выглядело жутко. Я никогда не видела, чтобы обычная рана так себя вела.

Потом пришло серое, бесцветное утро. Шум за стеной сменила тяжелая похмельная тишина. Я очень страдала без теплого душа, моего привычного пледа и ноутбука и уже безумно ждала момента, когда смогу вернуться домой. И моя квартира теперь вовсе не казалась мне унылой и ненавистной.

Макс уже проснулся и лежал с открытыми глазами. И смотрел на меня. Разглядывал с интересом — не как девушку, а как необычный новый элемент дизайна комнаты. Взгляд был мутным, мне казалось, что ему все еще больно, но вполне осознанным. И немного ироничным.

— Это ты, — констатировал он, перехватив мой взгляд.

— Я, — подтвердила я. А что еще можно было сказать.

— Значит, мне все же не приснилось.

— Как вы себя чувствуете?

Он кивнул, но отвечать не стал.

— Может быть, вашей девушке позвонить? Что бы она приехала? Или родным?

Парень долго смотрел на меня, и я подумала, что опять не услышу от него ничего внятного. Но он ответил:

— Не получится. У меня нет девушки. И родственников тоже нет.

— Извините, — пробормотала я. — Так как вы себя чувствуете?

— Как будто... поезд переехал, — он попробовал приподняться на локте и с стоном откинулся назад. Лицо исказила гримаса боли.

— Не надо так резко, — предостерегла я. В ответ получила такой взгляд, что решила перевести разговор. — Может, поесть хотите? Все же больше суток без еды.

Он медленно повернулся ко мне.

— Сколько? Какой день сегодня?

— Четверг. Двадцать шестое декабря.

— Двадцать шестое? — переспросил Макс. — И ты все время здесь?

— Да.

Больше уточнять он не стал, и я тоже благоразумно решила не продолжать. Честно говоря, чувствовала я себя неловко и не на своем месте. Но все же начатое требовалось довести до конца. Я достала курицу из холодильника и быстро разделала ее.

С мультиваркой раньше дел мне иметь не приходилось — обходилась газом и микроволновкой, но в целом и по картинкам все было понятно. Единственное, чего не хватало для бульона — овощей. Про них я почему-то в магазине не подумала, и в холодильнике ничего похожего не нашлось. Там вообще кроме курицы, которую я убрала вчера, лежало несколько кусков хлеба, початая бутылка кефира, полпачки соли и пара яиц. Так что в воду к костям, мясу и крыльям я бросила только специи и соль. Ну хоть что-то. И пока курица тихо томилась в чаше, я заварила крепкий чай в металлической кружке. Макс перебрался за стол — не быстро, но без моей помощи. Он пил маленькими глотками, медленно, явно наслаждаясь.

— Меня Алисой зовут, — сказала я.

— Макс, — выдохнул он и снова закрыл глаза, будто это представление отняло все силы. — Но ты уже знаешь. Соседи забредали?

— Еще как.

И мы замолчали. Говорить было не о чем. Я медленно протирала стол, тумбочку с посудой, аккуратно расставляя еду и лекарства. И изредка поглядывала на хозяина.

Он был совсем обычным — мимо пройдешь и не заметишь. Абсолютно невыразительное и не запоминающееся лицо. Сейчас выглядел он ужасно: осунувшийся, худой, с пробивающейся щетиной, под глазами густые тени, веки воспалены. Но в этом изможденном лице была какая-то странная притягательность, что-то… необычное. Что-то неуловимо особенное, чуждое этой убогой обстановке. Я резко оборвала свой поток мыслей. «Хватит, Алиса. Хватит! Ты уже нафантазировала себе один раз. Бульон сваришь — и давай домой. Теперь он уже точно не умрет. Просто помоги и уйди».

А потом в дверь постучали. Нет, не просто постучали — дверь попытались выбить. В нее молотили со всей дури и орали.

Я вздрогнула от неожиданности и посмотрела на Макса. Он только вздохнул и пожал плечами.

— Открывай! — орали в коридоре. — Где мой Витька? Ты его споил, падла? Денег дай, на опохмел! Небось, шалав своих тут поишь! И моему наливал?

Макс вздрогнул, но реагировать не стал. Слушал, не двигаясь, и я видела, как напряглись мышцы на его шее. Скандал за дверью продолжался еще минут пять, потом стих, сменившись бормотанием и удаляющимися шагами.

Я так и стояла посреди комнаты, с поднятой ложкой (как будто она меня защитить могла от скандальной соседки). — Это… у вас часто такое? — спросила я наконец.

— Периодически, — устало ответил Макс. — У них своя война. Я в неё не лезу.

И он опять замолчал.

Я же занялась бульоном. По виду и запаху все было готово. Я разделала мясо, бросила кусочки обратно в бульон и добавила горстку вермишели. И уже через несколько минут налила бульон в миску и поставила перед хозяином.

— Ешьте. Вам нужно немного поесть и восстановиться.

Он хмыкнул:

— Ты упорная, — хмыкнул он.

Меня это покоробило — мог бы и повежливее. Все же ему жизнь спасли. Ладно, не я, так может и кто-нибудь еще помог бы, а если нет? Или поздно помог бы, и он бы сейчас с пневмонией валялся? Ладно. Помогла и забыла.

— Я привыкла доводить дело до конца, — спокойно и холодно ответила я.

Макс медленно ел, а я начала собираться. Собственно, мне нужно было только куртку надеть, и все. Но на автомате я аккуратно закрыла коробочки с лекарствами, убрала остатки курицы в холодильник. И повернулась к хозяину. Макс наблюдал за мной молча, с тем же странным спокойствием, которое я тогда ещё не умела распознавать.