Последняя осень в Марчвуде

Глава 3

К тому времени, когда они добрались до порога “Сервизов Вивьен”, небо уже полностью затянуло облаками, сквозь которые просачивалась ночная синь, как через грязный тюль. Луна проглядывала сквозь него запыленным светильником, на фоне которого росчерками мелькали пролетающие мимо козодои.

Болотная грязь уже почти осыпалась с девчонки, она подсыхала и отваливалась хлопьями, как чешуйки или как лепестки сухоцветов, оставляя после себя бурые пятна и пыль на обивке салона. Всю дорогу мистер Барлоу ворчал что ему-де весь автобус сейчас запачкают, и Вивьен молча позволяла ему бормотать себе под нос, только поглядывая иногда с укоризной. У нее уже не было сил спорить и заниматься сейчас воспитанием (тем более, воспитанием взрослого мужчины, которого пора бы уже не воспитывать, а перевоспитывать, а это, как известно, гораздо сложнее, все равно как пытаться заварить чай в холодной воде – можно долго настаивать, но в итоге получишь только бледный намек на вкус). Но хотя бы про болотную ведьму никто больше ни разу не заикнулся, за что Вивьен была безмерно благодарна обоим своим попутчикам.

Весь Марчвуд уже спал, окутанный туманом и убаюканный его прохладными поглаживающими касаниями, легкими, как крылья мотылька. “Сервизы Вивьен” встретили хозяйку молчанием, чернея провалами в окнах. Вивьен подошла к двери и положила на нее ладонь, чувствуя, как нагревается под ней холодная деревянная поверхность – словно просто открыть ее было бы слишком невежливо, как грубо тряхнуть мирно спящего человека. И только убедившись, что дом проснулся и осознает, кто пришел к порогу, отворила дверь, пропуская ученицу вперед.

– А тут… миленько, – пробормотала девчонка, озираясь. Больше из вежливости, потому что разглядеть все равно ничего было нельзя. Первый этаж был окутан тьмой, лишь снаружи плавал любопытный туман, от нетерпения уже фосфоресцирующий, настырно лезущий в окно, как щенок, которого выпустили погулять, чтобы не мешался под ногами, и не пускают обратно.

Вивьен критически осмотрела свое пальто, все еще болтающееся на плечах ученицы. Оно, и без того прожившее долгую жизнь, было безнадежно испорчено. Пятна грязи и травяного сока, застрявшие в петлицах репьи, травинки и сухие веточки… Казалось, даже швы на подкладке, размокшие от бурой жижи, держались на честном слове и чувстве собственного достоинства, словно пальто говорило – прости, хозяйка, но это было мое последнее приключение, дальше ты уж сама как-нибудь, без меня.

– Иди уже… – махнула Вивьен рукой. – Там, на втором этаже, первая дверь слева от лестницы – ванная. Помоешься и спускайся, будем… – она задумалась, бросая взгляд на напольные часы, – …видимо, уже завтракать.

Послушав, как скрипят ступеньки лестницы – гостья поднималась осторожно, то ли боясь в темноте сделать неверный шаг, то ли что подозревала, что под ее ногами вновь может разверзнуться вездесущее болото – Вивьен вошла на кухню и зажгла свет. Дом загудел, недовольный, что его разбудили в неурочный час и теперь, без свидетелей, высказывал хозяйке все, что о ней думает.

– Ну, ну, будет тебе. Не видишь разве, надо согреть девчонку, – пожурила его Вивьен прищелкивая пальцами. Огонь на плите вспыхнул, фыркая искорками пламени.

А теперь – самое главное. Чай.

Вивьен достала из кухонного шкафчика стеклянную баночку, пузатую, с плотно прилегающей крышкой. Черный чай с кусочками сушеного яблока, корицей и имбирем – идеальное завершение этого сумасшедшего дня. Для мягкости неплохо будет добавить несколько бутонов розы, чтобы аромат был окутывающим, как любимый свитер, а для сладости – ложку апельсинового джема.

На плите уже забулькала вода, Вивьен взяла фарфоровый чайник – кремовый с изящной золотой полосой по кромке. Прогрела его, обдав кипятком, и только потом высыпала туда пару ложечек смеси. Спокойно и неторопливо, так, каким на самом деле должен был быть этот вечер, если бы… Но нет, не сейчас. Вивьен отогнала непрошенные мрачные мысли. Сейчас важен только чай, об остальном она подумает потом.

Вивьен тонкой струйкой влила в чайник кипяток, и по кухне начало распространяться пряное тепло. Она накрыла крышку полотняной салфеткой и на мгновение прижала ее ладонями, будто делилась с чайником собственным теплом, делая его не просто согревающим напитком, а маленьким заклинанием от холода, усталости и тоски.

На верхней полке кухонного шкафчика еще оставалось немного яблочного пирога миссис Пейдж. Сама Вивьен была не умелица (да и не любительница, честно говоря) прочих кухонных чар, а уж выпечка давалась ей сложнее всего. Она чувствовала травы, могла интуитивно собрать новую смесь, руководствуясь только запахами и всплывающими в голове от них образами, знала, как их лучше сочетать и сколько минут настаивать, вода какой температуры подойдет лучше всего – как будто сами травы шептали ей, как будет правильно. Во всем же, связанном с тестом, она вязла, как мышь, провалившаяся в мешок муки. Начинка непременно вываливалась из пирогов, корка и бортики пригорали, сердцевина булочек никак не желала пропекаться, а печенье превращалось в черную и жесткую подошву с подгоревшими цукатами. Поэтому всю сдобу и прочую выпечку Вивьен, скрепя сердце, справедливо решила оставить тем, кто умеет с ними обращаться – и даже без всякой магии.

Она достала из шкафчика блюдо, накрытое кухонным полотенцем, и, развернув, поставила в духовку подогреться. Кухня наполнилась яблочным запахом, густым и теплым, как лето, сливаясь с терпким ароматом чайной заварки.

– Ух ты, пахнет вкусно!

Вивьен обернулась, как раз чтобы увидеть, как девчонка, щурясь от яркого света кухни после полутемной гостиной, заходит внутрь, укутанная в темно-бордовый банный халат, неловко поджимая пальцы ног, чтобы не соскользнули слишком большие ей домашние тапочки. С мокрых волос на плечи еще капала вода, и оставалось только надеяться, что она не простынет еще больше – чай не лето уже.