Последняя осень в Марчвуде

Глава 5

Следующие несколько дней весь дом стоял на ушах.

Вивьен проснулась незадолго до рассвета от грохота – спросонья ей представилось, что дверь “Сервизов Вивьен” пытаются выбить не иначе как тараном, или же каменной булавой, с какой изображают в детских книгах Троллей, Живущих под Мостом. Ну в самом крайнем случае – мистер Барлоу обнаружил очередной выпавший волос из своих усов и примчался ни свет ни заря за чудодейственным лекарством. Оно, к слову, у Вивьен уже было наготове – хотя она все-таки решила, что было бы слишком непрофессионально и неэтично сделать так, чтобы усы проросли у него в ушах. Но несколько капель “Изумрудной росы” капнула – достаточно, чтобы драгоценный волосяной покров над губой мужчины приобрели приятный зеленоватый оттенок. Может быть, это научит его вежливости!

Как бы то ни было, выглянув в окно, Вивьен поняла, что дело не в тролле, не в мистере Барлоу, и порог ее магазинчике не осаждала никакая воинственная армия. Это был дождь.

Из тех внезапных и беспощадных дождей, что без предупреждения прорываются сквозь облака, будто бы на город кто-то выплеснул гигантское ведро с водой. Как если бы само небо решило устроить генеральную уборку и смыть с Марчвуда всю пыль, надписи на вывесках лавок, выцветшие афиши и расписание с табло автовокзала, пригвоздить к мощеным тротуарам туман, вымыть начисто все цвета и мельчайшие отголоски ушедшего лета. Капли размером с горох колотили в потемневшие остроконечные крыши, и каждая из них звучала по-своему: черепица отдавалась сухим барабанным гулом, жестянки гремели, словно кто-то лупил поварешкой по кастрюлям. Стекла окон вторили дребезгом, водостоки – птичьим клекотом, превращая город в гулкий оркестр, где у каждого дома была своя партия.

Вивьен распахнула окно, подставляя лицо ветру. Воздух пах мокрыми листьями, дымом из каминов, которые уже успели растопить самые шустрые и дальновидные марчвудцы. Садовые и уличные фонари размывались желтыми ореолами, зыбкими, как капли акварели на мокрой бумаге. Вивьен с удовольствием поежилась, чувствуя, как ее охватывает промозглая сырость. Вот она, пора, в которую особенно приятно слушать, как булькает закипающий чайник и потрескивает фитиль свечей, когда ароматы заварки и специй становятся гуще, обволакивая каждую косточку, каждую клеточку тела. Пора, когда особенно ценными становятся такие мелочи, как теплый шарф и вовремя предложенная чашечка чая.

Дождь все лил и лил. Набухшее небо опускалось все ниже, словно намеревалось придавить Марчвуд своей тяжестью. Будто бы одного вездесущего тумана недостаточно, и нужно окутать город настоящей тучей, чтобы не видно было ничего, кроме серого мрака. Чтобы остался один только звук дождя.

Впрочем, для марчвудцев это было не в новинку. Каждый, кто задерживался в городе хотя бы на две осени, уже знал, как пережить такую непогоду – а продлиться она могла от пары дней до пары недель. Поэтому к сентябрьскому ливню во всех домах уже были запасено все самое необходимое: дрова для камина и электрические грелки, банки с вареньем в кладовой и необходимая провизия в холодильнике, а теплый плед и хорошая книжка уже лежали у изножья кровати, дожидаясь своего часа.

Само собой, в такие дни никаких посетителей в “Сервизах Вивьен” не предвиделось. Для хозяйки это были дни тишины и покоя, своего рода время окончательного перехода в осень. Поменять летний букетик с двери (сухие веточки и бледные полевые цветы, ставшие хрупкими, как папиросная бумага) на венок из рыжих кленовых листьев, с вплетенными декоративными шишками, тыковками и желудями с золочеными шляпками. Расставить на застекленной витрине пузатые фонарики, масляные лампадки и плетеные корзинки с яблоками. Сделать перестановку следовало и на полках с сервизами – выставить на первый ряд чашки золотой каймой и чайники в теплых тонах. Разложить на стульях новые подушки, бархатные, цвета ржавой листвы и густого вина. Поменять ароматическую смесь, чтобы пахло меньше фруктовой спелостью и больше – пряным уютом, разгоняющим холод осенних ночей. Чтобы вечерами, после долгих, но совсем не утомительных хлопот по дому, было теплее сидеть у окна, глядя на дождь, пока не стемнеет окончательно.

Но то было раньше. Сейчас же…

– Хизер, пожалуйста, – уже в который раз за утро попросила Вивьен, сметая на совок налетевшие с улицы мокрые опавшие листья. – Если выходишь на улицу, то хотя бы закрывай за собой дверь. И зонт воспитанные люди отряхивают перед тем, как войти в дом, а не после.

– Простите, мисс Вивз, я больше не буду! – обещала ученица.

Но, конечно же, в следующий раз опять забывала. И еще это “мисс Вивз”, и откуда только нахваталась! Вивьен так называли только самые близкие друзья, давным-давно, еще в Школе Травников. И даже если предположить, что девчонка могла с ними быть знакома (как, например, с Калленом), они бы не стали делиться с ней такими интимными подробностями…

– Ой, я опять наследила, – сокрушалась Хизер, взлетая вверх по лестнице. – Я сейчас все уберу, мисс Вивз, обещаю!

Вивьен вздыхала и готовила себе очередную чашку чая с рябиной и базиликом. Похоже, первому, чему надо будет обучить новенькую – не искусству заварки и магии фарфора, а умению наслаждаться тишиной и ничегонеделанием. Хизер, страдая от рутины и бездеятельности, со свойственной ей готовностью “все исправить” нашла себе новое дело: она твердо вознамерилась подружиться с домом.

К этой задаче она подошла с тем же упорством и изобретательностью, какие свойственны многим костяным ведьмам. Сперва она решила, что любому дому понравятся цветы. Вивьен могла только догадываться, где ученица умудрилась их раздобыть. Само собой, цветочный рынок был закрыт, а марчвудцев, способных похвастаться собственным садом, настолько пышным и разнообразным даже в осеннюю пору, можно было пересчитать по пальцам одной руки, но очень скоро на каждой тумбе, подоконнике, в карманах банных халатов и даже в холодильнике обнаружились живописные букеты. Тяжелые, душистые белые пионы; композиции из кроксов и изящных орхидей; охапки пестрых гвоздик на длинных ножках; маленькие букетики фиолетовых анютиных глазок... Словом, “Сервизы” стали выглядеть точь-в-точь как марчвудское кладбище в День Памяти. А капризный дом сопротивлялся, отвечал сквозняками, протекающими трубами и хлопающими на ветру ставнями, грохот которых походил на оглушительный чих.