Последняя осень в Марчвуде

Глава 15

После визита к разлому в Хизер будто что-то изменилось.

Не внешне – она носила все те же джинсы с дырами и бесформенные свитера, а в ее растрепанной косе по-прежнему болтались сухие веточки и листочки, даже в дни, когда она не покидала “Сервизы”, а где бы она ни проходила чувствовался потусторонний сквозняк, на котором хлопали двери и развевались занавески.

Но травы в ее присутствии шептали все громче, чашки приветственно позвякивали, и даже упрямый пузатый чайник будто бы торопился закипеть поскорее, чтобы угодить.

– Ты тоже чувствуешь это? – спросила однажды Вивьен Чарльза, поздно вечером перебирая травы для просушки у печи. Летучий мышь, прекратив играться с бахромой льняного полотенца, расстеленного на столе, довольно надулся и выдал трескучую порцию звуков, как будто говорил: “А я знал, я всегда это знал!”.

Нет, в Хизер не проснулась вдруг магия трав, но появился свой внутренний стержень. Вивьен, поглощенная подготовкой к неделе Конца Осени, все чаще оставляла ее за прилавком, но продолжала краем глаза наблюдать за ученицей. Как она, не глядя, брала нужные банки, будто на затылке у нее были глаза, не прекращая болтать и шутить с покупателями. Как смешивала чаи, пусть все еще половину просыпая на скатерть, но в точных пропорциях. Плавными осторожными движениям заворачивала в бумагу чашки и блюдца, перевязывала их лентой, и в кои-то веки вместо петли у нее выходили аккуратные банты, похожие на нераскрывшиеся бутоны. А иногда она словно знала заранее, с какой бедой приходили покупатели, еще до того, как они переступали порог магазинчика.

По вечерам у них с Вивьен завязалась маленькая игра – наставница предлагала ей самой смешивать и заваривать чай, на свое усмотрение. Руководствуясь чутьем, а не рецептом. Так в сумерках кухня наполнялась новыми ароматами, звонкими и искристыми, как сама магия.

Отвар из лунного василька, зверобоя и мяты холодил и словно замедлял само время, превращая вечернее чаепитие, этот краткий миг тишины перед отходом ко сну, в долгие и неспешные посиделки, когда можно говорить о всяких пустяках, или просто сидеть и прислушиваться к шороху дождя за окном, и только спохватишься, что время-то уже заполночь, поглядишь на часы – а прошло не более четверти часа.

Лаванда, мелисса и лист ежевики – и сны становились красочнее и ярче. Шалфей, розмарин и лепестки фиалки с капелькой меда – и Вивьен вдруг вспоминала, куда убрала те самые праздничные гирлянды, которые уже сбилась с ног искать по всему дому. Черный чай с бузиной и щепоткой гвоздики делал бдительнее и помогал избегать мелких ребяческих ловушек, подстроенных Чарльзом, вроде колючих шишек под подушкой. А после зеленого чая с мятой и сушеной вишней Вивьен, почувствовав внезапный прилив творческих сил, потом полночи провела за составлением венков и композиций из веточек, золотых лент и сухоцветов, чтобы украсить ими витрину и столы на Празднике, а наутро проснулась свежа и бодра, будто крепко спала всю ночь.

Самые удачные решения Вивьен записывала на последний лист своего гроссбуха, чтобы не потерять.

– Повторим на Празднике, – пояснила она Хизер.

Та, посерьезнев, кивнула. Вивьен знала, о чем она думает. Праздник уже со дня на день, суета, Комиссия, будь она неладна, столько дел, беготни – за всем не углядишь! И обе они, хоть не высказывали опасений вслух, знали – тот, кто все это время тайком чинил им неприятности, тоже будет на Празднике, хоть его мотивы и до сих пор оставались неясны.

С середины ноября снег уже шел почти каждый день. Он падал крупными, ленивыми хлопьями, превращая давно опавшие листья в заледеневшую корку, которая хрустела под ногами, как леденцы. Снег оседал на крышах и тротуарах, мороз гнал прохожих по улицам все быстрее, из их ртов вырывались белые облачка пара, ботинки скрипели по наледи. Из ярких окон лавок и домов лился свет, густой, словно его можно было пощупать.

Утро накануне первого дня Праздника выдалось холодным, но безветренным, и нападавший за ночь снег еще не успел сбиться в твердую корку. Проснувшись как всегда рано, Вивьен наблюдала из окна спальни, как улица под ней наполнялась людьми, все как один спешащих в сторону городской площади. Кто-то нес мешки с украшениями, увитый гирляндами, как разноцветным удавом, тележки со свернутыми палатками и складывающимися столиками и стульями, вот мимо протарахтел грузовичок мистера Моргана, груженый досками для строительства маленькой танцплощадки. Задернув шторы, Вивьен спустилась вниз.

На кухне Хизер уже кружила вокруг стола с разложенными на нем баночками и мешочками.

– Ройбуш, гибискус, шиповник, – бормотала она, делая пометки карандашом в карманном блокноте. – О, доброе утро, мисс Вивз!

– Доброе, – откликнулась Вивьен, медленным взглядом обводя творящийся на кухне хаос.

Чаи и травы на столе, коробка с фонариками и гирляндами у окна, похожий на красно-золотой кокон сверток палатки в углу, на столе, придавленная сахарницей стопка еще неподписанных этикеток с мотком бечевки, груда чашечек и блюдечек, завернутых на всякий случай в бумагу, чтобы точно по дороге к площади ничего не разбилось (Вивьен была ярой противницей бумажной и пластиковой посуды).

Как ни странно, при виде этого беспорядка она не чувствовала привычного раздражения – только приподнятое оживление и немного усталости.

Раздался стук в дверь.

– Ты ведь повесила табличку “закрыто”? – спросила Вивьен.