Последняя пьеса

Пролог

Возвращаться из хаоса всегда было больно. Но Никлаус Блэк привык.

В этот раз он только стиснул зубы, свыкаясь с огнем, что растекался по телу, запуская сердце и разгоняя кровь по венам. Магия обжигала, «включая» организм. А душа… Душа уже скучала по покою и отсутствию эмоций.

Клаус помнил, почему решил пожертвовать собой ради создания Врат: было невыносимо больно потерять единственную, кого он когда-либо любил. А потому и возвращение назад оказалось… словно подлым ударом в спину от самого близкого человека.

Резкий хлопок, топот, скрип, и тусклый свет заставил Клауса зажмуриться. Он устало сел, держа простыню, чтобы скрыть обнаженное тело.

Богиня похоти сбежала по ступенькам и уставилась на вернувшегося к жизни. Клаус хмыкнул: приятно знать, что за время его отсутствия не изменилась хотя бы Ева, ведь та носила все такие же неприлично короткие и обтягивающие платья, выделяя грудь и стройные ноги.

— Ну, наконец! Я уж думала тебя закапывать.

Ева улыбнулась, поставила свечу на пыльный стеллаж. Тусклый свет мерцал в ее глазах, а темные локоны подпрыгивали от резких движений. Клаус сощурился, силясь понять, где его тело дожидалось души. Окна отсутствовали, затхлый запах, лестница наверх — подвал?

— Сколько времени? — хрипло спросил Клаус. Отпустил простыню, оголяя грудь. Ева довольно облизала губы, грациозно, словно кошка, двинулась к нему.

— Я бы на твоем месте спрашивала какой год.

Клаус вопросительно вздернул брови.

— 5557, дорогой.

— Ну, не так плохо…

— После создания Врат, Никлаус. Соларис начал новое летоисчисление после разделения миров.

Клаус откинулся на стену, раздраженно выдыхая — пропустил пять тысяч лет. 5557, если быть точнее. И зачем хаос его вернул? Уж лучше бы навсегда оставил его покалеченную душу себе.

— Ненависть?

— Умерла при создании Врат.

— Аделин выдернули из хаоса вместе со мной. Потрясно. — Клаус потер переносицу. — Одежду дашь?

— А, по-моему, и так прекрасно.

Ева наклонилась, положила руку на его ногу, повела к паху, но он раздраженно хлопнул ее по ладони. Клаус подозревал, что мир сильно изменился, особенно тот, что лишился магии, но вот богиня похоти оставалась неизменным островком. С одной стороны, было приятно знать, что в ней можно найти необходимую стабильность после долгого отсутствия, но с другой, Ева всегда была напоминанием его слабости — похоти, которая толкнула в объятия Ненависти, хотя он обещал быть верной другой. Она родилась в момент, когда Клаус срывал одежду с темноволосой красавицы, забыв о той, что любил. Сгусток его магии, любви к сексу и страсти. Зато сразу после в мире появился бог забвения — так сильно хотелось забыть об этой ошибке.

— Даже не спросишь про Любовь? — выдохнула богиня ему в губы.

— Видел все сам. Кто у власти?

— Никто. Ну… слышала эта девка собирается восстанавливать страну. Изгнанный король подземки ей собирается помочь… Правда, уже не совсем изгнанный, он вернул власть… Они там с мойрой повздорили, та Великий пожар устроила. Хаос, разруха…

— Пустот-то хоть победили?

Ева закусила губу и томно вздохнула, потянула простыню, оголяя Клауса.

— Расскажу, если…

— Нет. Дашь одежду, накормишь, но сначала дашь прочитать память. Так будет быстрее восстановить пять тысяч лет.

Ева уронила простыню, отошла, обижено складывая руки на груди.

— И я дам тебе то, что ты хочешь.

— Но не один раз. Сколько сможешь до утра.

Клаус резко встал и подошел к Еве. Та успела опустить глаза к его паху, но он схватил ее за шею.

— Один раз, Ева. И скажи спасибо за это. Иначе я пойду к Арии. С ней еще и по душам всегда можно поговорить.

Ева оттолкнула Клауса, гневно пыхтя. Раскрыла створки шкафа и кинула в него брюки и рубашку.

— Я пять тысяч лет берегла твое тело. И что получаю взамен?!

— Ты жалкая.

Клаус надел брюки. Конечности плохо слушались, в глазах темнело, но магия держала на плаву. Видимо, сначала придется все же поесть. Так долго это тело еще никогда не обходилось без души.

— Честная. Я просто прямо говорю, что хочу. — Ева пошла по ступенькам. — И разве я не сгусток твоей похоти?

Клаус промолчал.

Еда дарила силы, разжигала магию и заставляла мозг работать, но возвращала и боль в душу. Плевать, что Любовь умерла больше пяти тысяч лет назад. Для него — вчера.

Клаус со стуком положил ложку, закрыл лицо ладонями, вспоминая, как прилетел и увидел лежащую на земле Любовь. Ненависть сидела рядом, смотрела куда-то вдаль. Без эмоций. Словно… отключилась. Словно уже умерла после того, что сотворила.

— Тебе лучше? — спросила Ева, ставя на стол чашку с ароматным чаем.

— Спасибо, Ева. — Клаус поймал ее взгляд, выдавил улыбку. — Правда. Спасибо. Ты всегда выручаешь меня.