Последняя попытка

Военное безумие

Москва, 12 июля 1914 года

Я давно не писала. Сначала не происходило ничего существенного, потом меня поглотила обычная суета — как всегда летом, из-за дачного переезда. Дачу в этом году наняли в другом посёлке, но всё казалось поразительно знакомым — деревянные дома, палисадники со слегка запылённой зеленью, круг, на котором собирается местное общество. Будто бы мы вернулись в прошлое, вот только Сергея в этом году не было. Приходили его письма, нежные и романтичные, но мне всё тяжелее становилось на них отвечать, словно что-то давило на меня, не давало вздохнуть полной грудью.

Я всё чаще думаю о том, что поторопилась принять его предложение. Потому ли, что слишком много месте в моих мыслях занимает Алексей? Потому ли, что не испытываю тех чувств, которые должна была бы?

Работа отвлекает меня. Но тут, на даче, в выходные, я получала слишком много времени для праздных размышлений. Сегодня же произошло нечто, что, боюсь, изменит нашу жизнь. Ближе к вечеру нам на дачу приехал Алексей. Дяди в это время не было — он уже уехал в Москву, потому что в понедельник хотел прийти в лабораторию пораньше. Тетушка была в гостях. И сначала мне было неловко принимать Алексея одной. Но он, судя по всему, не собирался возвращаться к нашим прочим разговорам. Алексей был бледен, напряжён и очень серьёзен.

— Китти, война неизбежна! — он сказал это, прервав мою попытку поддерживать светскую беседу.

Но я в последние недели не читала газет, витала в облаках, и до меня даже не сразу дошел смысл сказанного.

— Война? Но с кем? Из-за чего?

— С Германией, разумеется. Мы должны поддержать союзников, Англию и Францию.

— Но послушайте, что же теперь будет? Всех мужчин заберут на фронт? — я сама поразилась тому, как нелепо прозвучал мой вопрос.

— Многих, Китти, — Алексей говорил серьезно и даже не пытался меня уколоть. — И я тоже пойду, как военный инженер. Не призовут — пойду добровольно.

— Но как же? Вы же не поддерживаете... Зачем Вам это? — я говорила бессвязно, мысли метались, и я не могла понять, что хочу сказать на самом деле.

— Именно потому, что не поддерживаю. Потому, что там будут нужны такие какие, как я. Ах, Китти, какие возможности открываются, какие дела нам теперь предстоят!

Я стояла у окна, застыв на месте, и не могла прийти в себя. Негромко хлопнула входная дверь, в комнату вошла тетушка:

— Ах, либхен, у Лукацких был их племянник, прапорщик запаса, он сказал... — тетушка осеклась на полуслове.

— Добрый вечер, Клара Генриховна. Боюсь, что я привёз те же новости.

Москва, 14 июля 1914 года

Вечером Алексей ждал меня у выхода из здания телефонной станции. Я была удивлена. Но еще больше меня поразило, как горят его обычно холодные черные глаза.

— Ах, Китти, Вы должны непременно пойти сейчас со мной.

— Но что происходит? Уже поздно, и тётя Клара будет волноваться...

— Сейчас сами увидите...

Алексей бесцеремонно схватил меня ха руку и буквально потащил за собой. Только сейчас я заметила, что несмотря на поздний час, на улице собралась много людей. Воздух казался наэлектризованным, как будто вот-вот разразится гроза. Но было в этом что-то еще, что-то, чего я не могу понять и тем более описать, но что-то очень тревожащее и одновременно пьянящее.

Рука Алексея крепко сжимала мою руку, но в этом жесте не было ничего романтического. Словно Алекс стал моим проводником в этом бушующем море.

Я всегда боялась толпы, и сейчас тоже была напугана. Хотя публика казалась приличной, всё больше интеллигенция, студенты. Где-то далеко впереди раздавались крики "Да здравствует Сербия!" Кто-то начал петь гимн, остальные его подхватили. Нас буквально несло людским потоком. И самое страшное — я как будто потеряла собственную волю. Собравшись вместе, мы будто стали единым организмом, готовым во всю глотку кричать "Ура!" и "Да здравствует!" Я была там, я двигалась, я кричала вместе со всеми и рукоплескала ораторам, слов которых даже не понимала. И все это время Алексей находился рядом со мной, я чувствовала тепло его руки, видела злую улыбку.

Но я решительно не понимала, что происходит и чем так доволен Алексей.

— Вы улыбаетесь? Вас забавляет происходящее?

— Ну что Вы, Китти! Нет, ничего забавного в этом нет, но посмотрите, как люди сбрасывают с себя эту вечную апатию, это унылое оцепенение... Значит, им просто нужна идея, за которой они охотно пойдут...

— Бросьте, не поддержат они вашу революцию.

— Это сейчас не поддержат, но поверьте, эта война многое изменит...

Но меня этот патриотический угар и воинственный задор всё же беспокоит.