Последняя пуля Джо Мелоу

Глава I. Трактир Сайласа Дола

Вечер спускался на город так медленно, будто солнце не решалось уйти за горизонт, оставляя улицы в тусклом медном свете. Воздух был тяжёлый, сухой, с привкусом пыли и перегретого дерева. Ветер лениво гонял перекати-поле, как мальчишка, которому наскучила игрушка, но он всё ещё держит её в руках. Над покосившейся вывеской трактира «У Сайласа» болталась лампа — огарок свечи внутри фонаря дрожал, как сердце старика перед последним вдохом.

Внутри было ещё мрачнее. Трактир дышал усталостью — запахи дешёвого виски, пота и копчёного мяса въелись в доски стен, в столы, в сам воздух. Стулья пустовали, словно гости давно ушли, а их смех остался призраками под потолком. Лишь один человек ещё держался за стойку — Джо Мелоу.

Перед ним стояло с полдюжины пустых стаканов, которые напоминали маленькие надгробия на кладбище забытых надежд. В каждом стакане недавно плескалась жидкая отрада, но сейчас они были так же пусты, как и его жизнь. Джо сидел сгорбившись, его широкие плечи нависали, как рухнувшие балки заброшенного дома. Шляпа лежала рядом, а на барной стойке поблёскивал небольшой кулон.

Бармен, Сайлас Дол, тёр тряпкой по стакану так старательно, будто хотел стереть с него не грязь, а всю свою жизнь. Он был мужчина лет пятидесяти, с обветренной кожей, красными глазами и руками, пахнущими одновременно луком, виски и дешёвым мылом. Лицо его было грубое, но в глубине глаз таилось что-то мягкое, как будто даже в этой глуши он сохранил крупицу доброты.

Тишина была вязкой. Её нарушал только скрип тряпки по стеклу да тяжёлое дыхание Джо. И вдруг — то, чего никто не ожидал. Джо запрокинул голову и разрыдался. Не так, как плачут мужчины в одиночестве, тихо и сдержанно. Нет. Он рыдал горько, надрывно, будто все его внутренности выворачивали наружу. Этот звук, нечеловеческий и живой, резанул Сайласа по сердцу.

Трактирщик замер, растерянный. Он видел здесь всякое — драки, убийства, пьяные признания, но чтобы взрослый мужчина, с таким взглядом, таким лицом, рыдал — такого он не видел.

Он медленно подошёл, опёрся ладонями о стойку и тихо спросил:
— Всё ли у вас… в порядке, сэр?

Джо поднял голову.

Сайлас вздрогнул. Половина лица Джо была пересечена глубоким шрамом, словно чья-то рука, вооружённая ножом, решила оставить на нём вечную метку. Левый глаз был мутным, белёсым, как высохшее молоко. Но пугающим было не это. Пугающим был его взгляд. В здоровом глазу не было злости — только такая бездонная печаль, что Сайлас на миг почувствовал, будто его самого начинают утягивать в эту пропасть.

Но Джо не сказал ни слова. Он лишь дрожащими руками выудил из кармана пару медных монет, положил их на стойку и тяжело поднялся. Его шаги глухо отозвались в пустом трактире. Он забрал шляпу, перекинул через плечо небольшой потрёпанный мешок и вышел.

Сайлас ещё долго стоял, глядя в дверь, которая качалась от сквозняка. В груди его жгло странное чувство — словно он только что стал свидетелем чего-то важного, трагического, и уже знал, что не забудет этот вечер.

А Джо, выйдя наружу, сел прямо на деревянные ступеньки перед трактиром. Ночь быстро накатывала, небо темнело, и первые звёзды разгорались над крышей. Он достал из мешка небольшой кожаный блокнот и карту, сложенную до дыр. На карте десятки городов были перечёркнуты грубой линией, будто кто-то скрёб ножом по его надеждам. Джо зачеркнул ещё один город, захлопнул блокнот и выдохнул так, будто вырвал из себя кусок души.

Он достал кулон, щёлкнул крышкой и взглянул на крохотную фотографию внутри. Мужчина и женщина на ней смотрели друг на друга, сияя. Счастливые, живые. Те, кого уже нет в его мире. Его пальцы задрожали, дыхание сбилось. Джо опустил голову на колени, закрыл глаза и, сжав кулон в кулаке, провалился в тяжёлый сон прямо на крыльце.

Ночь окутала город. Лишь ветер тихо хлопал створкой вывески, а под звёздным небом спал человек, которого гнала вперёд только боль и месть.