Последняя пуля Джо Мелоу

Глава IV. День семьи

Утро пришло неожиданно ясным. Солнце встало над пустыней, заливая город тёплым светом, будто хотело подарить этому дню особую чистоту. Пыльная улица оживала: женщины вытряхивали ковры, мальчишки гнали обруч, собаки лениво тянулись на порогах. Жизнь текла, словно никто не знал, что в самом сердце города у одного человека это утро — последнее.

Джо сидел на окраине, под тенью старого платана, и смотрел на дом Джозаи. Невидимый, как охотник. Его глаза следили за каждым движением.

⸻

В доме всё начиналось с мелочей. Джозая поднялся раньше всех, стоял у кровати, глядя на спящую Грейс. Её лицо почти не изменилось — разве что вокруг глаз легли тонкие морщинки, да волосы чуть потемнели. Но улыбка, когда она открыла глаза и встретила его взгляд, была той же самой. Улыбкой женщины, для которой утро начинается с надежды.

Он наклонился, коснулся её щеки и прошептал:
— Доброе утро, Грейс.

Она улыбнулась сонно:
— Ты сегодня странно добрый.

Он лишь усмехнулся.

⸻

На кухне запах кофе и свежеиспечённого хлеба смешался с детским смехом. Джесси, уже подросток, пытался налить молоко в кружку, но половину пролил на стол. Девочка, Мэри, хлопала в ладоши и тянула к нему руки, как будто это было самое смешное представление на свете.

Джозая сел рядом, взял дочь на колени, вдохнул запах её волос — запах мыла и лета. Он прижимал её к себе так крепко, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет.

— Папа, ты что, с ума сошёл? — смеялся Джесси, — Ты сегодня какой-то другой!

— Может, и с ума, — мягко ответил он. — Но иногда это самое лучшее, что может случиться с человеком.

Грейс смотрела на мужа пристально. Она чувствовала перемены, хоть и не понимала их сути. В его движениях была какая-то трепетность, словно каждую минуту он проживал как последнюю.

⸻

Весь день они были вместе.

Они гуляли по городу, и Джозая покупал детям сладости, хотя обычно строго отказывал: «Зубы поломаешь». Они смеялись, когда он показывал им старые фокусы с картами. В полдень они отправились за город, к речке, где Джесси учился стрелять по банкам. Джозая стоял рядом, поправлял ему руку и хвалил за каждый удачный выстрел.

— Ты станешь лучше меня, сын, — сказал он, глядя в его глаза.
— Я уже лучше! — хохотал мальчишка.
— И слава Богу, — прошептал Джозая так тихо, что сын не услышал.

С Грейс они тоже говорили. Она удивлялась, откуда в нём вдруг столько нежности. Он касался её руки чаще, чем за все последние годы. Он говорил о будущем — но говорил так, будто это будущее было лишь мечтой, а не реальностью.

— Ты помнишь, как мы встретились? — спросил он вечером, когда они остались вдвоём на крыльце.
— Как можно забыть? Ты был дерзким и наглым, а я решила, что никогда не выйду за такого замуж.
Они оба засмеялись, но смех его быстро стих. Он посмотрел на неё и тихо добавил:
— А всё же ты вышла. И это был самый счастливый день.

Грейс нахмурилась. В её взгляде было беспокойство, но она промолчала.

⸻

А всё это время, издалека, в тени, сидел Джо. Он видел каждую сцену. Слышал детский смех, видел, как Джозая обнимал Грейс, как целовал её ладонь. В груди его клубилась буря.

Часть его хотела выскочить и сразу покончить с этим. Разбить их мир так же, как его жизнь была разбита. Но другая часть — слабая, невыносимо человеческая — заставляла его сидеть и смотреть.

«У него есть то, что у меня отняли. Но он… он ведь не бросил их. Он остался. Я видел, как он играл с детьми, как держал её за руку. Чёрт возьми, он стал тем, кем я мечтал быть. Он стал… отцом».

В груди Джо вспыхнула ярость, но в глазах блеснула влага. Он сжал кулак, в котором всегда носил кулон с фотографией. Его пальцы дрожали. Он шептал, будто молился:
— Грейс… если бы ты знала, как я шёл к тебе… если бы ты знала, сколько крови и пыли я оставил за собой…

Но из её окна слышался только смех детей.

⸻

Ночь накрыла город. В доме погасли лампы. Джо не сомкнул глаз. Он ждал рассвета — того самого часа, когда должен будет решить, кем он останется навсегда: мстителем или человеком.

⸻