Последняя тайна Гипербореи

Часть 1. главы 3-5

                                    Глава 3. Поиски эльфийского меча и скелеты замурованные в стенах. Мы отправляемся в самую невероятную экспедицию.                                             Граф был несказанно рад встрече с дочерью и внуками, но визит дона Алонсо весьма напряг его. Мне кажется, что Траумберг всерьёз опасался португальца - ведь каждый его визит так или иначе был связан с таинственным «Братством» и разными потусторонними делами. Да и лишние напоминания о страшных событиях четырёхлетней давности были ему крайне неприятны и не прошли даром для его здоровья. Серое землистое лицо графа и мешки под глазами свидетельствовали о том, что он плохо спит и злоупотребляет крепкими напитками. Выслушав нас и узнав причину по которой мы нанесли ему внезапный визит, он очень удивился. - Так вы, господа, хотите сказать, что в моём Армаментарии находится ещё одно необычное оружие? Но, Людвиг, ты же многократно видел всю мою коллекцию. Там нет, и не может быть никакого эльфийского меча. Хватит с меня и того волшебного гиперборейского кинжала, из-за которого прошлый раз всё здесь перевернулось с ног на голову. Я уж не говорю о… - граф тяжело вздохнул и только махнул рукой. - Знаете, после всего пережитого я больше ничему не удивляюсь. Вот теперь оказывается, что эльфы действительно существуют… Что ж… в реальности вампиров я уже убедился, так чем же эльфы хуже. Только кто там на очереди? Гномы? Русалки? Водяные? Ну а Рюбецаль то уж точно существует, недаром о нём столько легенд сложено! Вот только эльфийского меча у меня точно нет! - По имеющимся у нас сведениям, дорогой граф, ваш предок Генрих фон Траумберг мог замуровать этот меч в стену, - пояснил дон Алонсо. Граф лишь всплеснул руками. - Ну не знаю… не знаю… Ни в каких семейных хрониках или преданиях нет даже намёка на то что Генрих нашёл что-то ценное в тех подземельях. По-моему, вы зря теряете время, господа. - И всё же, папенька, позвольте нашим друзьям поискать его, - очаровательным голоском попросила Анна-Мария. – Ну не зря же мы сюда ехали. - Ради тебя всё что угодно, радость моя, - смягчился граф. – Надеюсь только что твой муж и его друзья, не растащат наш замок на отдельные камни. * * * Проведя ночь в замке моего тестя, наша компания, с самого утра приступила к поискам. Вначале, скорее для самоуспокоения мы самым тщательным образом осмотрела оружейный зал. И я и граф прекрасно помнили, как в прошлый раз был обнаружен знаменитый кинжал гипербореев: Тогда мы даже не представляли себе где следует искать это мифическое оружие, а кинжал давно лежал на самом видном месте. - Кстати, Людвиг, хочу тебе похвастаться своим новым приобретением, - граф указал на два испанских клинка которых я раньше не видел. В богато украшенных ножнах они лежали под стеклом витрины на пурпурном бархате. - Эти два палаша середины семнадцатого века мне подарил князь фон Ауэршпег. Думаю что хитрая лиса Франц Вильгельм подарил мне их с прицелом получить на свой день рождения один из моих ульфбертских мечей. - Но здесь многие сотни всяких экспонатов, - состроил кислое лицо Фергюсон. – Этим оружием можно вооружить маленькую армию. Мы тут целый день провозимся. А если наш меч действительно замурован в стену, то учитывая величину замка так и целого года не хватит. Что ж нам теперь все стены простукивать? Задача действительно представлялась не из простых, и слова ирландца заметно охолодили наш кладоискательский пыл и погрузили в лёгкое уныние. - Я изучал вчера ночью планы замка относящиеся ко второй половине пятнадцатого века, - сказал фон Траумберг. – И кажется я примерно знаю где при Генрихе Красноглазом могло храниться оружие. Логично предположить, что если такой меч и существовал, то граф приказал-бы замуровать его в стене оружейной. Ведь совершенно немыслимо для воина того времени спрятать меч в свинарнике, на конюшне или в крыле где обитает прислуга. Впрочем, всё это только мои домыслы, - усмехнулся он слегка задетый недостатком внимания к своим словам. - Прошу вас продолжайте, Ваше Сиятельство, - учтиво произнёс дон Алонсо. - В середине семнадцатого века в замке проводились масштабные работы по перестройке. Спустя ещё сто лет, тоже много чего перестраивали. Но в интересующее нас время две оружейные комнаты располагались на первом этаже в противоположном крыле замка. Рядом было обширное караульное помещение, а вот ниже, на подземном уровне, извините за подробности, господа, находились небольшие тюремные казематы. Там же располагалась ещё одна оружейная комната где в основном складировали арбалетные болты и прочие метательные приспособления. Так вот, в семнадцатом веке первый этаж был сильно перестроен. Теперь там столовая для замковой прислуги и несколько небольших хозяйственных помещений. Если в том месте что-то и было замуровано, сейчас это искать бесполезно. А вот подземелья практически не трогали. Там всё осталось почти так, как было в пятнадцатом веке. Только казематы ликвидировали. Так что скорее всего меч мог быть замурован именно там. Конечно если мой предок Генрих Красноглазый хотел сделать всё тайно. Ведь не мог же он в конце концов устроить тайник в людской где множество слуг. Или в собственной спальне. Если ломаешь стену, то такую работу невозможно провести незаметно. - Честно говоря, как-то не убедительно, - нахмурился дон Алонсо. – Но извольте, давайте начнём поиски с подземелий. * * * Взяв фонари, мы спустились в довольно мрачную подземную галерею. - Значит здесь, Ваше Сиятельство, благородные фон Траумберги держали в цепях своих пленников? - усмехнулся юный итальянец. Видимо ему хотелось хоть немного разрядить унылую обстановку, но граф поморщился и нахмурил брови. – Наверное здесь содержались вольнодумцы что никак не хотели смириться с вашими феодальными привилегиями типа Права первой брачной ночи. - Что делать, молодой человек?! Что делать?! - вздохнул граф. – В те суровые времена всякий уважающий себя замок обязан был иметь подземную тюрьму или хотя-бы парочку казематов. Как же ещё, скажите на милость, можно приструнить разных бузотёров или пустых болтунов? Впрочем, сейчас здесь склад всякого ненужного имущества и у меня просто руки не доходят приспособить эту галерею под что-то более полезное. Действительно, повсюду стояли старые пустые бочки, какие-то чугунные решётки и поломанные столы. В одном месте я увидел даже старинный сильно потрёпанный экипаж без двух колёс. Фергюсон, подняв фонарь внимательно изучал кладку: - Бог весть сколько времени у нас займёт исследование этого подвала, - проворчал он. – И ещё не известно есть ли этот меч на самом деле. - Мёртвые не лгут, мой вечно недовольный ирландец, - отозвался сеньор де Альмейда. – По больше оптимизма мой друг. - Не лгут, но иногда намеренно обманывают, - буркнул в ответ Фергюсон. - Позвольте и мне сказать, Ваша Экселенция, - вдруг обратилась к португальцу Катарина. – Если этот меч действительно где-то здесь замурован, и он на самом деле эльфийский. То как и у всякого предмета из иного мира, он должен иметь магическую ауру. - Так-так, дитя моё, - глаза португальца загорелись интересом. – И что же ты хочешь этим сказать? - А то, сеньор де Альмейда, что имеющийся у нас гиперборейский кинжал улавливает любые магические токи. - Точно! – хлопнул себя по лбу дон Алонсо. – У нас есть вернейший способ отыскать этот меч! Пусть одно оружие из чужого мира ищет другое. Я очень надеюсь, Людвиг, что вы взяли кинжал с собой? – обратился он ко мне. - Да, я предполагал что он может понадобиться и захватил его. Но он наверху. В моей комнате. * * * Через полчаса, когда я вернулся с кинжалом, наши поиски продолжились. - Господин барон, - Катарина подняла на меня свои большие глаза. – В Лондоне, я, в течение нескольких месяцев постоянно пользовалась вашим кинжалом. Я как никто другой чувствую это оружие. И оно чувствует меня. Он даже почти перестал обжигать мне руки. Уверяю вас, господин барон, у этого кинжала есть разум и он живёт собственной жизнью. Прошу вас, позвольте мне и сейчас воспользоваться им. С предстоящей работой я справлюсь лучше любого из вас. - Мадам Катарина похоже просто влюбилась в этот кинжал, - рассмеялся юный итальянец, но сразу замолчал под взглядом холодных, стальных глаз девушки. - Хорошо, Катарина, я не имею ничего против, - сказал я и протянул бархатный футляр. Когда девушка сжала его в руке, кинжал немедленно откликнулся на это лёгким красноватым свечением. Возможно это мне только показалось, но и на лице Катарины я увидел облегчение. Между этим древним оружием и девушкой действительно была какая-то неведомая связь. Спустя примерно час наших блужданий по подземелью замка Катарина остановилась возле некого участка кирпичной стены. - Здесь что-то есть. Я чувствую магию… Но очень слабую. Не знаю… но мне кажется что от предмета из иного мира должен ощущаться гораздо больший магический след. Дон Алонсо вынул из кармана какой-то медальон с чёрным камнем внутри, и держа его в вытянутой руке на тонкой цепочке, начал водить им в указанном месте. - Да… кажется что-то есть… Вот и в стене явные следы заделанного пролома. – Молодой Рафаэлло немедленно поставил на стене мелом крест. - Надо проверить, господа. Затем в нашем расследовании наступил перерыв. Вскоре в подвалы спустился управляющий Фриц в сопровождении двух пожилых рабочих вооружённых кувалдой и ломами. Разломать старинную кладку с цементом замешанном на яичных желтках оказалось не так-то просто. Изрядно запыхавшись и намучившись рабочие всё же разбили стену пробив небольшую, глубиной всего в несколько футов нишу. Когда обрушились последние кирпичи, они заглянули туда и в тот-же миг отпрянули назад чертыхаясь и крестясь одновременно. Поняв что стали невольными разоблачителями ещё одной тайны семейства фон Траумбергов мы приблизились и тоже заглянули в образовавшуюся брешь. Зрелище было ожидаемо неприятным и даже отталкивающим: Ужасный скелет на котором местами ещё сохранилась мумифицировавшаяся плоть и остатки истлевшей одежды, был прикован проржавевшими толстыми цепями к стене и глядел на нас пустыми глазницами черепа. Ещё более отталкивающее впечатление производил сам оскалившийся череп несчастного с сохранившимися длинными волосами. - Господь Всемогущий! – воскликнул ирландец и невольно перекрестился. - И что это значит, граф?! Помнится наш отсутствующий приятель Струэнзе, когда впервые увидел ваш замок, сразу предположил что в его подземельях обязательно должны быть замурованные скелеты висящие на ржавых цепях. Даже как-то некрасиво с его стороны быть таким прозорливым, - поддел я своего тестя. - Ну… ваш друг, вообще очень талантливый молодой человек, - пробормотал граф не отрывая взгляда от скелета. Он был бледен и ничуть не менее нас поражён увиденным. - Точь в точь как в готических романах, - усмехнулся Фергюсон. – Замурованный скелет, ржавые цепи, старинный замок. Весёлые здесь царили нравы! - Перестаньте, Шон, - резко одёрнул его дон Алонсо. – Не вам об этом говорить! Не думайте что мне не известно о тайнике в вашем кабинете на Пелл-Мелл. – Я совершенно не понял о чём говорил пожилой португалец, но заметил что Фергюсон сразу стушевался и замолчал. - Какие ещё страшные тайны хранят ваши подвалы? Может тут есть ещё подобные тайные жильцы? - спросил я фон Траумберга. В этот момент только что спустившаяся в подземелье Анна-Мария тоже увидела скелет и коротко вскрикнула. - Боже мой, папенька, неужели всё это время мы жили в доме с замурованным трупом?! Вот почему мне, с самого детства внушали страх эти стены! - Может быть есть предположения о том, кто этот несчастный? – поинтересовался я у своего тестя. - Не стоить иронизировать, Людвиг. Не тебе и не мне судить наших давно ушедших предков. Кажется… его звали Джанкарло Висконти. - Вот как?! Вы даже знаете его имя?! – удивился дон Алонсо. - Я так предполагаю, господа, - растеряно произнёс граф. Потом показал на две корявые буквы выцарапанные на кирпичной стене – D. и V. Видимо эти буквы нацарапал несчастный узник звеньями своей цепи. - Ладно… Что уж там, - вздохнул фон Траумберг. - Тайна что связывает мою семью и ваше «Братство» даёт мне право посвятить вас в эту неприятную историю. В самом конце шестнадцатого века в нашей семье произошёл очень неприятный инцидент. Один молодой учитель музыки соблазнил дочь здешнего графа. Когда всё это выяснилось вспыхнул страшный скандал. Неразумную дочь граф запер в своей комнате посадив под домашний арест. Она даже пыталась покончить с собой, но служанки этому помешали. Прохвоста учителя якобы попытались схватить, но ему удалось бежать… по крайней мере так считалось до сегодняшнего дня. Но вот… теперь-то мы знаем, что далеко он не убежал… Вот такие дела, господа, - тяжело закончил граф. – Дочь потом отправили в монастырь, но спустя месяц она оттуда сбежала… Впрочем, это уже не важно. - Фриц, - обратился он к маленькому управляющему. – Распорядись… чтобы данные останки аккуратно извлекли и затем договорись с отцом Мартином о погребении. Пусть этого бедолагу похоронят как полагается на деревенском кладбище. – Плешивый человечек недовольно поморщился: - Опять слухи пойдут, Ваше Сиятельство. Только-только начали забываться… те события, и вот опять – труп в вашем замке. - Ничего, Фриц, этот человек всё же достоин нормального христианского погребения. - Теперь понятно откуда здесь обнаружились слабые следы магии, - сказал дон Алонсо. – Беднягу учителя замуровали живым. Он умер от голода, до последнего проклиная своих мучителей. Ну а поскольку магическими способностями он не обладал, то и проклятье получилось очень слабым. Вы должны знать, господа, что любое предсмертное проклятье само по себе несёт некий магический посыл. Но в нашем случае я не думаю, что оно кому-нибудь повредило. * * * После обеда, граф всех нас пригласил в свой кабинет. Молча мы расселись на креслах и диванах, что-либо обсуждать нам совершенно не хотелось. Неожиданная находка произвела на всех очень тягостное впечатление. - Пару часов назад я просмотрел ещё раз старые чертежи и мне кажется, господа, что мы искали несколько не в том месте. При моём предке Генрихе Красноглазом была ещё одна оружейная комната. Она могла находиться в другом крыле замка. И я думаю что там он мог спрятать меч с гораздо большей вероятностью. - И с чего вы так решили? – без всякого энтузиазма спросил Фергюсон. - В том месте находился тайный проход ведущий из личных покоев хозяина замка в подземелье. Он существовал на случай, если понадобиться спешно покинуть замок. Вот посмотрите, господа, - фон Траумберг расстелил на столе большой лист пожелтевшего древнего пергамента с начерченным на нём планом. – Здесь видно что из личных апартаментов моих предков, находящихся на втором этаже, скрытая дверь которую обычно маскировали гобеленом, ведёт в тайную комнату. – Объясняя нам ход своих мыслей, граф водил по чертежу тонкозаточенным карандашом. – Из этой комнаты вниз вела винтовая лестница, которая заканчивалась уже ниже уровня земли. Здесь, как раз и располагалась та самая оружейная комната, о которой я вам говорю. В ней хранились доспехи и вооружение для небольшого отряда особенно преданных графу людей. Комната эта запиралась только изнутри, и из неё был проход прямо в подземную галерею. А уж оттуда можно было выйти к берегу Влтавы. Сейчас на месте той комнаты находится угольный подвал, а рядом столярная мастерская и склад садового инвентаря. - Как-то не очень вразумительно, господин граф, - вяло откликнулся Даванцати. – При чём здесь какая-то оружейная комната? Ваш предок мог замуровать меч в любом месте. В любой стене этого огромного замка. Возможно сейчас там находится отхожее место. - Такая вероятность конечно есть, синьор Даванцати, но вы не внимательно слушали меня и опять же не учитываете психологию аристократов того времени. - Видно было что графу сильно претила бесцеремонность юного итальянца. - Никогда-бы, без исключительной необходимости, они не спрятали столь благородный предмет как меч, в месте, так сказать, не столь благородном. А уж, если он, как вы говорите, был особенно редкой и превосходной работы, то тем более. Меч - это не какое-нибудь ожерелье или сундук с золотыми дукатами. Меч – это истинный боевой друг, от которого очень часто зависит жизнь воина. Оружие – это для воина почти живое существо в котором обитает частица рыцарской души. Ему в старину даже давали собственные имена. Никогда настоящий аристократ не спрячет меч на кухне, или в конюшне рядом с навозом. Уж скорее по соседству с другим оружием или какими-нибудь христианскими святынями. - Тогда, может быть следует поискать его в церкви? – не унимался Рафаэлло. – Вдруг он там замурован? Ведь замковая церковь кажется не перестраивалась? - Вы забываете, синьор Даванцати, что граф Генрих решил замуровать меч именно потому что почувствовал в нём некую демоническую силу. А раз так, то церковь - это последнее место где он стал-бы его спрятать, - ответил я. – Мне кажется, что наш радушный хозяин высказал очень разумное предположение и мы должны его обязательно проверить. - Хорошо, тогда завтра обследуем то крыло замка и может нам повезёт, - сказал граф вставая из-за своего письменного стола и давая понять, что на сегодня обсуждение закончено. – С утра и начнём. - Полностью с вами согласен, Ваше Сиятельство, но от чего же завтра? – подал голос дон Алонсо. – Мы конечно очень ценим ваше гостеприимство, и с удовольствием погостили бы здесь ещё. Но увы, господин фон Траумберг, мы сильно ограничены во времени. Солнце ещё высоко, и я предлагаю продолжить поиски немедленно. * * * Освещая фонарями себе путь, мы медленно двигались вперёд по подземной галерее. Нам приходилось постоянно останавливаться и тщательно осматривать кладку стен. - Если там всё завалено грудами угля, то один Бог знает, как долго мы здесь задержимся, - проворчал Фергюсон. - Ничего, если нам будет не подобраться, то я дам распоряжение и мои люди дня за два смогут освободить подвал от угля. Но этого не понадобилось и людям графа не пришлось перетаскивать уголь с места на место. Идущая впереди с кинжалом в руке Катарина вдруг замерла на месте. - Господа, что-то есть, я определённо чувствую магию, - сказала она. – Сильную магию. Меч где-то рядом. - Или ещё один замурованный труп, - грубо съязвил итальянский парвеню. Но на его слова никто не обратил внимания. Ещё около пяти-шести минут девушка медленно передвигалась вдоль стены подземелья сжимая гиперборейский артефакт. Все напряжённо наблюдали за её действиями. Вдруг Катарина резко вскрикнула и выронила кинжал. Падая он озарил подземелье яркой вспышкой алого света. - Он здесь! – болезненно скривившись, девушка подула на свои пальцы. Вскоре те же самые рабочие принялись крушить стену подвала в указанном месте. Они работали медленно и с явной опаской, словно боясь вновь наткнуться на что-то ужасное. Но на этот раз они управились быстро. Ниша была совсем небольшая: шириной всего около фута, и столько же глубиной. Высота же открывшегося пролома была наверное ярда в полтора если ни в два. Посвятив внутрь мы обнаружили некий длинный предмет засыпанный кирпичной крошкой и завёрнутый в истлевшую мешковину. Немедленно отправив рабочих восвояси, мы извлекли находку и развернули пыльную ткань. То, что пристало перед нашими глазами просто поражало своим великолепием. Никто из нас не смог сдержать возгласа восхищения. Воистину это был самый прекрасный меч какой я когда-либо видел в своей жизни. Он выглядел как совершеннейшее творение некого божественного оружейника. Сверкающее, полированное как зеркало лезвие меча украшали подобно морозному узору причудливо переплетённые руны. Рукоять же этого бесподобного изделия представляло собой просто вершину ювелирного искусства. Золотая, густо усыпанная фиолетовыми и синими драгоценными камнями она была выполнена в виде крылатой девы увенчанной очень сложной короной с большим красным камнем в центре, похожим на рубин. Неведомая богиня с широко раскинутыми крыльями представлялась невероятно гармоничной, пленительной и какой-то мучительно прекрасной. Да… если на нас, представителей девятнадцатого века и изощрённых знатоков искусства этот меч произвёл такое впечатление, то что должен был почувствовать варварский вождь из раннего средневековья типа Гуннвальда и Атаульфа?! Понятно, что они не останавливались ни перед предательским убийством, ни перед самым отвратительным вероломством чтобы заполучить его. - Господь Всемогущий! Выстави такое в Британском музее… вот бы поднялся ажиотаж! – воскликнул Фергюсон. - При чём здесь ваш Британский музей? - недовольно проворчал фон Траумберг. – Его место в любом из лучших музеев Праги или Вены! Допустим в Хофбурге! Он может стать жемчужиной любой коллекции! - А вы заметили, господа, что это работа явно нечеловеческих оружейников? - снова вмешался в разговор юный итальянец. - Он слишком идеален, совершенно лишён изъяна! А вот этот тончайший орнамент на рукояти, и особенно корона на девушке… Да его никто-бы не смог создать! Никто! Даже великий Бенвенуто Челлини. – Сгрудившись вместе мы рассматривали при свете фонарей это великолепное, сверкающее древним золотом чудо и не замечали ничего вокруг: Ни убожества окружающей обстановки, ни мусора под ногами, ни висящей в воздухе угольной пыли. Наконец, словно опомнившись от наваждения, мы решили, что гораздо удобнее изучать нашу находку в более подходящем месте. * * * - Господа, честное слово, я чувствую себя каким-то старым недотёпой! – сокрушался граф. – Уже второе древнее и уникальное оружие отыскивается в моём замке, а я, что называется, ни сном, ни духом! Не имел об этом никакого представления, будто я здесь и не хозяин! Но, Боже мой, какое же это всё-таки запредельное совершенство! - воскликнул мой тесть и мне очень не понравился нездоровый блеск в его глазах. Мы положили свою находку на стол в кабинете фон Траумберга, и продолжили её рассматривать. - Господа, здесь какое-то письмо, - сказал Фергюсон когда меч был освобождён от остатков истлевшей материи. – Снова загадка? – И действительно – на стол упал небольшой свиток пожелтевшего пергамента. - Думаю, что это послание адресовано вам, господин граф, - сказал дон Алонсо. Дрожавшими руками фон Траумберг развернул хрупкий от времени пергамент и несколько минут разглядывал текст. В полном молчании мы стояли вокруг. - Это написал граф Генрих. Отец известной вам персоны. Людвиг, тут слишком темно для моих глаз, да и почерк… прочти лучше ты. – Я взял из его рук письмо и поднеся поближе к канделябру стал разбирать размашистые старинные буквы. «Я граф Генрих Иероним Август фон Траумберг схоронил здесь это дьявольское оружие в сверхъестественной силе которого имел возможность убедиться. Я не смею больше владеть им, ибо опасаюсь за свою душу. Этот дьявольский меч, найденный мною в древней могиле, следовало-бы немедленно уничтожить дабы не смущать сердца и души добрых христиан. Но по слабости своей я не способен это сделать, ибо никогда разум и руки смертного не смогут сотворить подобное совершенство. Пусть Господь хранит того, кто вновь извлечёт сей меч на свет Божий и даст тому крепость духа. Писано 17 июля 1477 года от Рождества Христова в замке Траумберг.» - Да… думаю нелегко ему было расстаться с этим сокровищем, - усмехнулся португалец. – Ведь в руки ему попал меч, котором не мог похвастаться ни император Фридрих III, ни короли Франции и Испании, ни султан Мехмед II. И всё же он нашёл в себе силы замуровать его в стену. Если вам удастся отыскать Врата и проникнуть в мир альвов, то, думаю, они обрадуются такому подарку. - Постойте, господа, постойте! – голос графа предательски задрожал, а глаза странно забегали. – Причём здесь какие-то альвы?! Достаточно сказок! Этот меч был найден в моём замке, и спрятан был моим же предком… А стало быть он принадлежит мне! Ведь это же совершенно очевидно, господа! – Анна-Мария с удивлением посмотрела на своего отца. - Папочка, ты о чём?! Ведь именно Людвиг рассказал тебе о том, что он существует и спрятан где-то в твоём замке! Ты же сам сказал что не имел о нём никакого представления! - Да, дочь моя, и я очень благодарен твоему мужу и его друзьям, но все находки обнаруженные в этом замке, по закону, принадлежат мне! - Но позвольте, Ваше Сиятельство, - вмешался дон Алонсо обращаясь к раскрасневшемуся владельцу замка. - Вы же прекрасно знаете, что ваш предок Генрих Красноглазый завладел этим мечом разорив склеп конунга Атаульфа. А вот упомянутый Атаульф захватил его в честном бою. К тому же, как выяснилось, он является прямым предком вашего зятя, господина фон Хагендорфа. Так что именно, господин барон, а не вы, является законным владельцем меча. - Вот так-то, папенька! – подхватила Анна-Мария. - Но это же вздор, господа! – разошёлся граф и голос его зазвучал как-то плаксиво. – Я вообще не верю ни в каких альвов! А уж в эти сказочки, якобы рассказанные призраком ни один суд не поверит! Это вообще сумасшедший дом какой-то! Этот меч принадлежит мне! Увы, господа, таковы законы нашей Австрийской… то есть, прошу прощения Австро-Венгерской империи! – После его слов повисла нелёгкая тишина. Да, сердце старого коллекционера не выдержала такого сильного соблазна. - Папочка! – вновь подала голос моя супруга. – Папочка, посмотри на меня, - в её голосе зазвучал так знакомый мне металлический оттенок. – Ты что, хочешь очень сильно со мной поссориться? О чём ты говоришь, папочка? Мой отец не способен на подлые поступки! Или я всю жизнь ошибалась?! К тому же вспомни рассказ Людвига. На любого кто не честным путём завладеет этим мечом неминуемо падёт проклятье! – Граф вздохнул и виновато отвёл глаза. - Ладно, поступайте так как считаете нужным, господа, - наконец сказал фон Траумберг. – И простите меня за эту безобразную сцену. Виной всему нервы и блеск этого чёртова меча. Только прошу вас сеньор де Альмейда заберите это, - кивнул он на лежащий рядом меч. – А то чем больше я на него смотрю, тем слабее становится моя крепость духа. * * * На следующий день мы распростившись с графом тронулись в путь. Когда мы проезжали в открытом экипаже через деревню, произошла одна отвратительная история. Внезапно некий бородатый мужик в шляпе с пером, что стоял в окружении других молчаливых жителей, вдруг поднял с земли комок грязи и швырнул его в Катарину. Грязь попала прямо в лицо несчастной девушки, но она при этом, что называется, даже не моргнула. - Тварь! Мерзавка! Дьявольское отродье! Как ты посмела вернуться сюда, проклятая мертвечиха?! - стал кричать этот мерзавец размахивая руками. От следующего комка грязи Катарину заслонил дон Алонсо выставив вперёд свой саквояж. Мы все были крайне обескуражены таким поступком этого человека. - Остановите экипаж! - вскричал Даванцати. – Сейчас я задам взбучку этому негодяю! – сжав в руке трость, юноша готов был уже претворить в жизнь свои угрозы, но я остановил его. Вырвав у нашего кучера кнут, я решил сам как следует проучить хама, однако Катарина мягко ухватила меня за локоть. - Не надо, господин барон, прошу вас – не надо. Этот человек – мой отец, - произнесла она опустив глаза. И только тут я вспомнил что Катарина родилась в этой деревне. Оба же наших гостя – и ирландец и итальянец казалось были совершенно поражены таким оборотом дела. - Как, ваш отец?!- изумился Рафаэлло. - А вот так, господин Даванцати. Если вы читали информационные бюллетени «Братства» за 1864 год о упокоении Высшего Носферату в Богемии, то должны были знать, что все те события происходили именно в этом замке. А одна из вампирш, что волею невероятного случая смогла вернуть себе живое человеческое состояние – это я. Теперь мои родные считают меня исчадьем ада, дьявольской сущностью и вставшим из могилы упырём. Они не хотят меня видеть. Только из писем графского управляющего, господина Фрица я узнаю о их жизни. - На мгновение я увидел блеснувшие в её глазах слёзы. - Прости их, девочка, - мягко произнёс дон Алонсо. – Они не знают что ты вовсе не умирала а была в состоянии подобном лунатизму. К сожалению они никогда не поймут как может продолжать жить человек, на похоронах которого они лично присутствовали. – Мы успели отъехать довольно далеко, но человек продолжал кричать нам вслед: - Не смей появляться здесь, тварь! Моя дочь умерла! Ты просто нечистый дух завладевший её телом! * * * Сидя в коляске и равнодушно скользя взглядом по знакомому мне пейзажу, я вспоминал произошедший минувшей ночью разговор с Анной-Марией. К счастью он оказался не таким тяжёлым как я предполагал. - Как только в нашем доме появились эти люди из «Братства», я сразу поняла что ты примешь их предложение и я не смогу тебя удержать, - сказала она. – Что ж поезжай. Я не хочу чтобы ты вечно винил себя в малодушии, а меня невольно считал препятствием в вопросах твоей чести. Я же помню, как ты мучился из за того что не мог быть при Кёниггреце. В конце концов, мы решили что Анна-Мария вмести с детьми погостят в замке у тестя ещё две недели, пока из Линца не вернётся моя мать. После этого они вернутся в наше имение и будут ждать моего возвращение. Перед тем как покинуть замок, я побывал в том самом, зловещем зале где четыре года назад развернулись самые драматические события нашей эпопеи. С невольным душевным волнением я переступил порог зала и посмотрел туда где висел тот ужасный портрет, с которого всё началось. Но его там не оказалось. На его месте теперь украшал стену большой портрет самого графа написанный лет тридцать тому назад. С него на меня смотрел молодой красавец в блестящем гусарском мундире и с лихо закрученными усами. Он мало напоминал нынешнего поседевшего и изрядно располневшего графа. Поверх мундира, через плечо молодого красавца была переброшена на позолоченных шнурах роскошная леопардовая шкура. Я невольно усмехнулся подобной нелепой моде что существовала в те времена среди столичных гвардейских щёголей. Заехав по пути в своё имение, я распорядился собрать нужные нам в экспедиции вещи и снаряжение. Всё остальное мы намеревались закупить в Гамбурге куда должны были отбыть на поезде. Так же, я взял двух помощников, что было совершенно не лишним в предстоящем предприятии. Одним из них был двадцати двух летний сын нашей кухарки Дитрих. Отчаянный и весёлый пройдоха, он обладал острым умом и природной практической хваткой. Вторым я взял тридцати четырёх летнего вдовца Гельмута Байера. Он недавно пережил личную трагедию и сам напросился к нам в экспедицию. Его жена умерла при родах, а единственный сын так и не родился. Гельмут впал в депрессию и ему было жизненно необходимо сменить обстановку. К тому же он служил в армии и имел боевой опыт что опять же говорило в его пользу. А вот Дитриху просто надоело сидеть на одном месте. Он мечтал посмотреть мир так-как не бывал нигде кроме Вены и Зальцбурга. Я предупредил обоих что путешествие может быть очень опасным, но их это ни чуть не остановило. Посвятить же Дитриха и Гельмута во все подробности предстоящей экспедиции я ,конечно, не мог. Сказал только что мы отправляемся на Русский Север в поисках одного человека исчезнувшего в тех местах. Рассказывать им о «Братстве», Вратах в иные миры, вампирах и эльфах я, понятное дело не имел права. * * * Я не буду подробно описывать наше путешествие. Оно вовсе не было утомительным или нудным, но и похвастаться какими-либо знаменательными событиями мы тоже не могли. Просто ехали в поезде, просто разглядывали проплывающие за окном поля, городки и фермы. А ещё, вели бесконечные разговоры, читали газеты или просто молчали. По прибытии в Гамбург, мы поселились в небольшой гостинице недалеко от центра города сняв почти весь этаж. Здесь мы должны были расстаться с доном Алонсо. Дальше наш путь лежал по морю на северо-восток. Мимо Дании и вдоль северных берегов Норвегии, в находящийся на побережье Белого Моря славный город Архангельск. Именно туда, по сведениям «Братства» и нашего португальского друга отправился Струэнзе. И именно оттуда нам предстояло начать его поиски. Мы наняли небольшую торговую шхуну совершающую рейды в этот находящийся на самом краю цивилизации город, и теперь коротали последние дни на берегу. За два дня до назначенного отплытия произошло ещё одно примечательное событие: В гостинице появился некий невзрачный тип. Светловолосый, с небольшой аккуратной бородкой и неопределённого возраста, он отказался назвать себя, но сразу потребовал встречи с сеньором де Альмейда. Португалец немедленно принял этого таинственного визитёра и был необыкновенно приветлив и вежлив с ним. Они обменялись какими-то бумагами и на несколько часов заперлись в одной из комнат что дон Алонсо приспособил для своего личного кабинета. После того как посетитель ушёл, португалец ещё долго сидел в одиночестве погружённый в свои мысли. Он читал документы, просматривал разные карты что-то сверял и высчитывал. Затем он пригласил нас чтобы обсудить дальнейшие планы. Прежде всего он сообщил что приходивший к нему человек является представителем аналогичной «Братству» организации существующей на территории России. Она действует по благословению Русской Православной Церкви и под патронажем Святейшего Синода. - Они будут оказывать вам посильную помощь в Архангельске, но на многое вы не рассчитывайте, - сказал сеньор де Альмейда. – И потом… Как оказалось, наш шустрый приятель Струэнзе вовсе не объявлялся в Архангельске. Похоже, он специально оставил для нас свои чертежи с проложенным маршрутом чтобы обмануть и сбить с пути. Что ж… он очень хитрый молодой человек надо отдать ему должное. - Ну и что нам теперь делать? – скривился как от зубной боли Фергюсон. – И откуда подобная информация? Это сообщил ваш русский коллега? - Неважно кто сообщил, но информация вполне надёжная. Струэнзе отправился совершенно другим маршрутом через более привычные ему датско-шведские края. Его видели в Копенгагене, Гётеборге и наконец в Христиании, чуть более месяца назад. Он собирался в Берген чтобы нанять там шхуну и плыть дальше на север. Наш расторопный друг прекрасно знал что нам, для того чтобы предпринять экспедицию на территорию империи Романовых потребуется разрешение русских коллег. Ведь мы, как католический орден не можем самостоятельно действовать там, где, по их мнению, находится каноническая территория православной церкви. А это, как он думал, несомненно займёт время. Потребуется длительная переписка и согласование. Синодальная бюрократия традиционно не любит спешить. Но он не знал, что между нашими организациями на этот случай существует специальный договор, который всё значительно упрощает. - Значит мы не плывём в Архангельск? - спросил Даванцати. – У нас будет другой маршрут? – Но пожилой португалец покачал головой. - Ничего подобного. Нет никакого смысла преследовать нашего беглеца по его же следам. Тем более, что он стремится намеренно их запутать. Да и догнать его мы уже вряд ли сможем. Насколько я знаю этого целеустремлённого молодого человека он либо уже достиг Врат, если таковые вообще существуют, либо погиб где-нибудь по дороге. Ой… прошу прощения, сеньора Катарина! – спохватился старик. – Лично я уверен что ваш муж жив и здоров. - Я тоже на это надеюсь, Ваша Экселенция, - кивнула девушка. - Так вот - нам нет никакого смысла менять маршрут если мы знаем конечную точку куда стремится наш друг. Господин Струэнзе собственноручно и подробнейшим образом всё описал и обозначил в своём исследовании, составленном для «Братства» в прошлом году. Правда он и здесь схитрил: В своих картах с проложенным им маршрутом, тех что он специально подбросил нам, местом где находятся Врата указано побережье некого священного для местных племён озера. Оно называется Сейдозеро и находится по соседству с Ловозерской тундрой. Вот здесь, - дон Алонсо пододвинул одну из лежащих на столе карт и обвёл карандашом некую точку. Предположительно в районе горы Куйвчоор. - Чувствую что эти места совершенно не тронутые цивилизацией, - обречённо вздохнул Фергюсон. - Вы правы, Шон, но как я сказал, эту гору и это озеро Струэнзе указал специально чтобы нас запутать. На самом деле он двинулся сюда, - карандаш португальца переместился немного ниже. – Именно в этом месте, судя по составленному им исследованию и находятся Врата ведущие в Альвхейм. И маршрут предполагаемой экспедиции, начерченный им год назад в приложении к исследованию, в точности совпадает с его нынешними перемещениями. Так что его хитрость не удалась! – Стукнув карандашом по карте сеньор де Альмейда победоносно оглядел всех нас. – Вот в это Богом забытое место вы и отправитесь, господа. Но только другой дорогой чем ваш товарищ. - Кажется там тоже отсутствует цивилизация. - Абсолютно, господин Фергюсон, - с непонятной весёлостью подтвердил португалец. – Ни городов, ни селений, ни дорог. Только редкие стойбища оленеводов-саамов, которых русские называют лопарями. - Весёлое должно быть место, - я более внимательно посмотрел на карту. – Горы и какое-то глухое ущелье. - Вот именно, господин фон Хагендорф, это Хибинские горы. - Восточнее озера Имандра там тянется горный хребет с весёлым названием гора Мёртвых, или на языке аборигенов Юмъечорр. Туда можно попасть по долине ручья Мёртвых, что заканчивается мрачным базальтовым ущельем, которое тоже носит название ущелья Мёртвых. А за горным хребтом есть почти совершенно изолированная долина. Как думаете она называется? – с хитрой усмешкой спросил дон Алонсо. - Полагаю – долина Мёртвых? - Вы совершенно правы, господин барон. И это всё что нам удалось узнать об этой местности. Кочующие там оленеводы как огня боятся даже приближаться к этому району, и с молоком матери впитывают суеверный ужас перед вышеназванными ущельем и долиной. Никто из европейцев там не был… Хотя существует легенда что триста лет назад в ущелье Мёртвых полностью сгинул целый отряд шведов. Вот в такое весёлое место вы отправляетесь, господин барон. - Будем считать, что вы нас напугали! – нарочито весело ответил юный итальянец. - Ваш беглый друг предполагал, что Врата могут находиться или в этом ущелье или в соседней изолированной долине. Где точно, это уж вам предстоит выяснить, господа. Возможно, что между ущельем и долиной есть проход. * * * - Наши русские друзья обещали предоставить вам проводника из туземцев. Ну и прочую посильную помощь. - Дон Алонсо вынул из кожаного портфеля запечатанный конверт и протянул мне. - Это письмо, господин барон, вы должны будете передать отцу Варсонофию, протоиерею и настоятелю Троицкого собора в Архангельске. И потом, самое главное… - Из того же портфеля он извлёк ещё одну вещь – некую медную треугольную пластину с закруглёнными углами и отверстием посередине. На почерневшей поверхности виднелись какие-то, то ли символы, то ли элементы узора. Они представляли из себя изображения спиралей и неких непонятных чёрточек немного похожих на ветки с сучками. - Это знаки огамического письма древних кельтов, - пояснил дон Алонсо. - Перед вами один из древнейших артефактов из тайных хранилищ «Братства». Если верить старинной легенде, с помощью этой пластины, король ирландцев Эохайд открыл проход в мир Туата де Дананн ( читай мир сидов или эльфов), когда те похитили его жену Этайн. Потом этим же артефактом, назовём его так, пользовался знаменитый герой королевства Лейнстер - Финн сын Кумлаха – легендарный предводитель воинства фениев. Вообще если верить этим легендам древние кельты довольно часто посещали сопредельный мир. Они называли его то Мэг Мор – Великая долина, то Тир на н-Ог, что означало Земля юности, то разными другими названиями. Впрочем, смысл от этого не меняется. Это именно то место куда так стремился наш неугомонный друг Олав. Затем португалец взял этот треугольный предмет и положил его в специальную серебряную коробку отполированную внутри до зеркального блеска. - Надеюсь вы понимаете, Людвиг, что несёте за этот артефакт персональную ответственность, - добавил он. – Буем надеяться, что если он мог открывать Врата три тысячи лет назад, то сможет и сейчас. - Знаете, дон Алонсо, мне всё это напоминает какую-то сказку, - не удержался я. – Герои ирландских легенд, врата в мир эльфов… вы уж извините, но что-то не очень во всё это верится. – Фергюсон покачал головой и даже фыркнул от негодования: - Вам не верится?! Не смотря на то что с вами случилось четыре года назад?! Даже после того, что последние две недели вы, так сказать, общались с вашим домашним приведеньем?! Знаете, господин фон Хагендорф, вы какой-то уж очень неверующий человек! - Отчего же, в Бога я, представьте себе, верю. В вампиров и приведений, увы, мне пришлось поверить. А вот в этих самых эльфов… как-то не очень. – В ответ ирландец саркастически усмехнулся и презрительно поджал губы. - При всём уважении к вам, господин барон, и к вам, сеньор де Альмейда, - тут он картинно поклонился пожилому португальцу. – Я не понимаю почему руководство данной экспедицией поручили не мне?! Я всё таки являюсь полноправным братом и уже многие годы служу нашему ордену. В конце концов я руководил Лондонским отделением… А господин фон Хагендорф, насколько мне известно, вообще не является членом «Священного Братства Святого Георгия». Я ничуть не сомневаюсь, Ваша Экселенция, в способностях господина барона, но мне всё же не понятно ваше решение! Я что же, окончательно лишился доверия «Братства»?! - Это не только моё решение, друг мой, так решил весь Малый Конклав и в том числе ваш непосредственный куратор лорд Сиффорд, четырнадцатый граф Маккензи. Увы, но он не считает ваши действия на посту главы Лондонского отделения безупречными. И потом мы исходили из того что у вас нет опыта военной службы или длительных путешествий. А у господина фон Хагендорфа всё это есть. Плюс к этому, наш беглец, брат Олав его близкий друг, а значит господин барон лично заинтересован в выяснении судьбы нашего героя. И наконец, наш добрый друг Людвиг умеет быстро ориентироваться и принимать правильные решения в совершенно незнакомой и критической обстановке. Это он всем доказал в прошлый раз. - Значит если бы, господин барон отказался, то… - То нам пришлось-бы отложить экспедицию до возвращения брата Арминиуса, или вообще её отменить, - прервал дон Алонсо ирландца. – Надеюсь, брат Шон, вы не сомневаетесь что Вамбери значительно превосходит вас в опыте полевой работы? За последние несколько месяцев мы потеряли слишком многих чтобы снова рисковать людьми. – Затем сеньор де Альмейда встал тем самым давая понять что разговор окончен. Я покидал его комнату последним, но пожилой португалец вдруг попросил меня задержаться. Закрыв дверь, он снова полез в свой портфель и покопавшись в нём вынул небольшой конверт из очень плотной серебристой бумаги который протянул мне. - Спрячьте его, Людвиг, и никому не показывайте. Это на случай если вам удастся отыскать Врата и пройти сквозь них. Если там действительно существует цивилизация тех самых альвов, отдай этот конверт самому высокопоставленному из тех, до кого сможешь добраться. Если вы ничего не найдёте, или их цивилизация окажется слишком агрессивной и опасной уничтожь его.                                                  Глава 4.                                                                         Особая диета Катарины. Мы прибываем в Архангельск. Знакомство с Пафнутием Парфёновичем Прохоровым.                                                                                                        На следующий день мы отплыли из Гамбурга на торговой шхуне с говорящим названием «Полярный скиталец». На море ещё не начались осенние шторма и наше плавание протекало вполне благополучно. Мы обогнули Данию и выйдя в Северное море стали двигаться вдоль норвежского побережья. Затем зашли в Берген где наш капитан оставил часть своего груза и тут же принял на борт другой. Мы сошли на берег и с удовольствием прогулялись по твёрдой земле. Именно в этом норвежском порту я впервые и надеюсь в последний раз в жизни попробовал местное блюдо под названием «Лютефиск». Как оказалось, это вяленная треска в крепком щелочном растворе. Уж не знаю… был ли человек изобретший это гастрономическое чудо сумасшедшим, или просто ненавидел всех людей на свете, но съесть хотя-бы ещё один кусок Лютефиска меня не заставит никто. Впрочем, у каждого народа свои гастрономические пристрастия. Возможно у норвежцев особенно крепкие желудки. - Если и в Архангельске мне предложат такую же еду, то я буду считать это путешествие самым ужасным в своей жизни, - проворчал Фергюсон. - Вы не справедливы к норвежцам, Шон, не думаю что Йоркширский пудинг хоть чем-то лучше на вкус, - поддел его Даванцати. – Да и не стоит в походных условиях предавать такое значение кулинарии. Ещё не известно куда занесёт нас судьба и чем там придётся питаться. - Я не вольно восхитился присутствием духа юного итальянца. Ведь беднягу чуть не вырвало прямо в ресторане, да и потом он ещё долго морщился. После не самого приятного посещения ресторана мы ещё немного прогулялись по городу. Полюбовались на средневековый замок Хоконсхаллен тринадцатого века и башню Розенкранца, а затем вернулись на корабль. * * * Дальнейшее наше плавание проходило в более суровых условиях и шхуну немного потрепало штормом. За время плавания мы почти не виделись с Катариной и это мне показалось странным. Она всего один раз посетила каюткомпанию и очень редко появлялась на палубе. А если и появлялась то только в вечернее или ночное время и очень не на долго. Всю оставшуюся часть суток девушка проводила запершись в своей каюте. Экипажу шхуны такое поведение Катарины тоже показалось очень странным. Так помощник капитана однажды как-бы невзначай поинтересовался у меня: Почему молодая девушка путешествует в окружении мужчин, и к тому же без всякой прислуги? Пришлось рассказать ему романтическую и слезливую историю о пропавшем на Русском Севере муже. А также о любви и преданности нашей храброй компаньонки, самоотверженно бросившейся на его поиск. Ах если бы всё можно было объяснить так просто! На следующий день после того как мы покинули Берген, я увидел как поздно вечером, на самом закате Катарина внезапно спустилась в трюм шхуны. Терзаемый непонятным любопытством я осторожно последовал за ней. В этой молодой женщине ощущалась какая-то таинственная, необъяснимая сила и скрытая угроза. Теперь это была уже не та очаровательная и наивная девушка что когда-то прислуживала Анна-Мария и была влюблена в сына кузнеца. От неё исходила холодная и глубоко скрытая ярость. Катарина несомненно была опасна, и я должен был выяснить не обратится ли эта таящаяся в ней ярость против нас? В темноте трюма послышался какой-то писк, а затем некое утробное урчание. Выглянув из-за перевязанных канатами ящиков что громоздились один на другой, я пытался хоть что-нибудь разглядеть в царившим здесь мраке. Наконец я увидел тёмный силуэт девушки. Опустив голову и приподняв плечи, она что-то держала у своего рта, и, то ли пила это, то ли поедала. При этом Катарина издавала то самое, похожее на кошачье, урчание. По спине у меня пробежал холодок, ведь именно такие звуки извергала из себя вампирша Агнешка терзая той страшной ночью горло моего несчастного денщика Алоиса. Желая разобраться в происходящем немедленно, я зажёг спичку и дотронулся до плеча девушки. - Что вы здесь делаете, фрау Катарина? – задал я ей прямой вопрос. Раздалось громкое шипение хищного рассерженного зверя и её голова повернулась. Мне показалось… Боже мой! Очень хочется верить что мне это только показалось, ведь такое совершенно невозможно! Но я кажется видел, как голова девушки повернулась на все 180о. Притом повернулась только голова Катарины а остальное тело осталось всё в той же позе. Чертовщина конечно! Такое могло только привидеться, но то что я успел рассмотреть в неверном свете горящей спички выглядело именно так! На меня уставились горящие кроваво – красные глаза девушки. Её губы, подбородок и уголки рта были измазаны кровью. Мне даже показалось что из-за приоткрытых алых губ Катарины влажно блеснули острые клыки. В руках она держала окровавленный и растерзанный крысиный трупик. Ещё два мёртвых грызуна валялись у её ног. - А, это вы, господин барон, - произнесла она томным воркующим голосом. При этом выражение её лица стало каким-то мечтательно-сладострастным. Она положила руки мне на грудь и быстро зашептала: - Да, я была очень плохой девочкой, господин барон, очень плохой! Так накажите меня, мой Золотоволосый рыцарь! - голос её откровенно завораживал и казалось проникал в самую душу. Катарина явно была не в себе. Что-то очень глубинное и до сих пор табуированное рвалось из неё наружу и заставляло девушку вести себя подобным образом. Она обвила меня руками за шею и тесно прижалась обдав жарким и влажным дыханием: - Мы здесь одни, Людвиг! Забудьте что вы джентльмен, будьте же просто мужчиной! Для вас я по прежнему та самая маленькая служанка из замка фон Траумберга. Разве вы не желали меня?! - Её глаза потемнели от нахлынувшего желания, а маленький розовый язык хищно и бесстыдно облизывал губы. - Прекратите! Немедленно прекратите, фрау Катарина! – я резко высвободился из её объятий и слегка потряс девушку за плечи. Она отступила назад и часто-часто задышала. - Извините, господин барон, - сказала она уже совершенно обычным и немного усталым голосом. – Это всё луна… За пару дней до полнолунья у меня начинается это… - Что это? - Мне нужна кровь! Хотя-бы такая, - показала она на крысиные трупики. – Потом это проходит… до следующего полнолунья. - После того случая в замке Траумберга, вы пробовали человеческую кровь? - спросил я довольно холодно. - Нет, только свиную. Иногда говяжью. Впрочем, однажды я была очень близка к этому. Слава Богу тогда вовремя вмешался Олав и спас ту несчастную горничную. - Значит так каждое полнолунье? - На этот раз как-то особенно сильно накатило. Думаю, что виной этому моя беременность. Господин барон, не могли бы вы дать мне на несколько дней ваш кинжал? – вдруг попросила она. – В Лондоне, когда мы охотились на Носферату, кинжал почти всегда находился при мне, и я совершенно не чувствовала никакой тяги к крови. Я ощущала себя самым обычным человеком. - Хорошо, Катарина, я подумаю, - сказал я и поднялся на палубу. Едва выйдя на свежий воздух, я тут же столкнулся с Гельмутом Байером. - Ты что здесь делаешь? – удивился я. - Да так, господин барон… На всякий случай, - неопределённо пожал он плечами. – Подумал: а вдруг я срочно понадоблюсь. Когда же я вернулся в свою комнату то над дверью, почти в самом углу, а также возле иллюминатора я увидел висевшие связки чеснока. По-видимому Гельмут вполне серьёзно подошёл к этому самому «на всякий случай». * * * Архангельск не произвёл на меня особого впечатления. Просто довольно мрачный северный город. Что поделаешь – всё здесь было каким-то суровым: Суровый климат, суровая холодная земля и суровые не многословные, и сильные люди обитающие в этом неприветливом краю. Сразу было видно, что теперь это задворки империи Романовых. А когда-то всё было по-другому. Ещё находясь в Гамбурге, я собрал некоторые сведения о этом городе и теперь кое-что о нём знал. Так оказалось, что этот город был основан по распоряжению русского царя Ивана Грозного в 1584 году на мысе Пур-Наволокский и долгое время являлся Северными Воротами России. Он был единственным портом через который осуществлялась вся морская торговля с Европой. Лет восемь тому назад я уже бывал в России. И после великолепия Санкт-Петербурга, роскоши московского Кремля и патриархального очарования московских улочек, Архангельск выглядел довольно провинциально. Но тем не менее он гораздо более похож на европейские города чем многие другие находящиеся в центральных губерниях. Здесь очень много деревянных, неказистых и мрачных домов что совершенно не украшают город. Но в то же время большое впечатление производят Новодвинская крепость, корабельная верфь на острове Соломбала, гостиные дворы, Корабельный дом и Троицкий собор в котором нам необходимо побывать. Впрочем, добротные каменные здания, которых здесь немало, тоже выстроены без особых архитектурных изысков и декора. Исключения составляют несколько зданий присутственных мест и дом губернатора. А дом главного командира Архангельского порта вполне можно назвать роскошным. Средний класс местного населения почти полностью состоит из купцов и предпринимателей различного ранга живущих торговлей с иностранцами или обслуживающих иностранных гостей. Также, здесь много рыбаков, промысловиков охотящихся на морского зверя, трапперов добывающих пушнину и рабочих трудящихся на верфи. Наверное, это самый северный из известных мне городов и уж конечно самый холодный. После нашего прибытия погода заметно испортилась. Я знал что зима в этих широтах наступает очень быстро и тянется невыносимо долго. Разделавшись с таможней, и поставив в наших паспортах отметку о прибытии, мы погрузились в самый большой из ожидавших у причала экипажей и отправились в гостиницу. Её посоветовал нам один английский купец встреченный на той же таможне. Что ж, по меркам Архангельска эта гостиница действительно оказалась неплоха. Выспавшись и приведя себя в порядок, на следующий день мы, то есть я, Фергюсон и Даванцати отправились на поиски Троицкого собора и служащего там отца Варсонофия. * * * Им оказался высокий, благообразный пожилой человек лет около шестидесяти с длинной, густой бородой и кустистыми бровями. Как оказалось, он превосходно владел немецким и французским языками. Взяв в руки письмо дона Алонсо, он улыбнулся: - Ну как там поживает наш Великий португальский инквизитор? Встречались мы с ним, помнится лет так пятнадцать тому назад и по секретному, между прочем, делу. А приключившееся дело интересовало тогда обе наши стороны. В Варшаве это было. Такая чертовщина началась что ни приведи Господь. Вот и пришлось запросить содействия у вашего «Братства». Раз происходит чертовщина на католической земле и с католическим же ксёнзом, ставшим колдуном, то католикам в том и разбираться. – Затем прочитав письмо он задумался. - Значит на Кольский решили идти? Понятное дело… Только поздно вы господа к нам пожаловали. Сейчас и навигация уже заканчивается. Вам следовало явиться хотя-бы на пару месяцев пораньше. Хотя и летом там тоже не сладко – болота, мошкара в огромном количестве. Но зимой, господа, любые путешествия туда крайне затруднительны и очень опасны. Это тайга, господа, Русская Лапландия не самое лучшее место для увеселительной прогулки. - Но мы вовсе не на прогулку собрались а в спасательную экспедицию,- возразил юный Рафаэлло. – Да и причём тут зима, отец Варсонофий? Ведь сейчас на календаре только конец сентября. - Ох не знаете вы наших широт, молодой человек, - усмехнулся священник. – Подождите пару – тройку недель и увидите что здесь будет. На вашем месте я бы либо отплыл назад с последними судами, либо остался в Архангельске до весны. - Сожалею, но это решительно невозможно, - ответил я. – Так вы нам поможете, отец Варсонофий? - Ну… ради вашего куратора дона Алонсо… Конечно, - развёл он руками. – Помогу чем смогу. Только вот помощь моя, господа, будет весьма незначительной. Сами подумайте – кораблей у меня нет чтобы вас через Белое море переправить. Провиантом я не торгую. Проводников и лошадей тоже нет. Да и без надобности там лошади, в тех краях куда вы собрались сподручнее использовать приручённых оленей. Только их у меня тоже нет. Так что надо вам, господа, как это не печально, но идти на поклон к Прохорову Пафнутию Парфёновичу. - И кто же такой этот господин Прохоров? – поинтересовался Фергюсон. - Парфёнов то… - отец Варсонофий невесело усмехнулся. – Купец, один из первейших в городе. Очень богатый человек, считай все промышленники и многие рыболовные артели под его рукой находятся. Торгует пушниной, рыбой, пенькой, кожами, да в общем всем что барыш приносит. Фактории имеет по всему северу. К самому губернатору вхож и даже в Санкт-Петербурге хорошо известен. Там он склады имеет для своего товара и в лучшие рестораны лучшую рыбу и оленину поставляет. С Швецией торговые дела ведёт. В общем большой человек, а по местным меркам так и очень большой. Я вам дам рекомендательное письмо к нему, думаю он вашему делу поможет. Если вы с ним договоритесь, то он и корабль с командой вам даст, и провиант предоставит. Может быть и проводника какого выделит, ведь он с лопарями торгует. Хотя… - отец Варсонофий на мгновение задумался, – похоже проводника я вам сам сосватаю. Так даже лучше будет. А договоритесь с ним или нет это уже другое дело. Человек он хороший и верный. Вот только… в Бога совсем не верит. Зовут его Владимир Алексеевич Воронов. Сам из дворян, человек образованный, окончил Пажеский корпус, жил в Санкт-Петербурге и служил в лейб гвардии Кавалергардском полку. Но потом увы… - священник тяжело вздохнул. - Увлёкся новомодными общественно-политическими идеями, начитался всяких вредных книжек, что и привело его в стан нигилистов. Ну и как результат: подал в отставку из гвардии, рассорился с друзьями и родственниками, отец лишил его наследства, и в конце концов он попал под надзор полиции. Теперь он живёт примерно в семи верстах от города и работает простым учителем в деревенской школе. Вот если вы с ним договоритесь то лучшего проводника вам не найти. Он Кольский полуостров неплохо знает. Два года, почитай, там каждое лето проводил. Всё искал что-то, совсем как вы нынче. Да и с лопарями дружбу водит, со многими их родами на короткой ноге. Кажется и язык их уже изучил. Живёт и учительствует он в селе Берёзовка. Впрочем, там две деревни с таким названием… Так вам надо Берёзовку у Холодных Ключей. Я вам нарисую план как до него добраться, это совсем не трудно. Но никакого письма к нему дать не смогу. Вы уж не обессудьте. Как я уже сказал – в Бога он не верит, потому как атеист, и людей духовного сословия недолюбливает. По этой же самой причине и вам не советую говорить о своей принадлежности к католическому ордену. Людям науки он скорее станет помогать чем церковникам. - Ну, я лично не принадлежу к «Братству», - сказал я отцу Варсонофию. – Да и экспедиция наша скорее спасательная и собственно к церковным делам отношения не имеет. А вот к этому вашему господину Прохорову нам было-бы желательно иметь какое-нибудь рекомендательное письмо. И почему вы, святой отец, всё время вздыхаете и морщитесь при упоминании о нём? Неужели он тоже атеист? - Ну что вы, что вы, - священник нахмурил брови. – Пафнутий Парфёнович человек очень верующий и богобоязненный… по крайней мере хочет таковым казаться. Церковь он чтит и в Бога верует, регулярно на богоугодные дела жертвует и приютам помогает. Даже в церковном хоре иногда поёт. Только будь у меня на примете кто другой… кто в вашем деле помочь бы мог, ни за что вам, господа, не порекомендовал-бы Прохорова. - Отчего так, отец Варсонофий? - Да поговаривают люди что Пафнутий Парфёнович на самом деле не кто иной как бандит и душегубец, - снова вздохнул настоятель. Ни в Бога ни в чёрта он конечно не верит, и не верил никогда. Только пыль в глаза пускает. А науку считает вредной чепухой от которой лишь крамола в головах происходит. Господин Прохоров только денежку уважает да к высоким чинам почтение имеет. - И к такому человеку вы нас посылаете?!- воскликнул Фергюсон. - Увы, господа, я же сказал что никто другой не возьмётся в такое время года переправить вас на Кольский полуостров. Конечно если вы не миллионеры. А Прохоров сможет это устроить, и за более или менее приемлемую цену. Если захочет конечно. - Но вы же сказали что он бандит! – Но отец Варсонофий лишь развёл руками. - Может бандит, а может просто клевещут на него люди. В любом случае если вы придёте на просто так, а от меня, и к тому же с моим письмом, он не посмеет смухлевать или обмануть вас. – С этими словами Их Высокопреподобие удалился в соседнюю комнату и вышел минут через пять держа в руках запечатанный сургучной печатью конверт. - Вот извольте, господа, надеюсь это поможет вашему делу. - Мы горячо поблагодарили настоятеля и сказали что немедленно отправимся по указанному адресу. - Нет-нет!- остановил нас священник. – Нынче к господину Прохорову я бы вам идти не советовал. Он недавно прибыл из Санкт-Петербурга, куда ездил по торговым делам. А на обратном пути заезжал в Онегу где учредил большую факторию. Так-что три дня назад, в честь торговых своих успехов, он устроил большой банкет куда пригласил наверно половину архангельского купечества. Вот до сих пор и гуляют. А поскольку Пафнутий Парфёнович во всём любит размах, то и целую неделю пить-гулять может. Ну а потом у него, как водится, случится упадок сил, чёрная тоска и депрессия. Словом то, что на русском языке обычно именуется тяжёлым похмельем. На это ещё дня два кладём. Так что ни сегодня ни завтра, к нему не ходите, а вот в четверг… в четверг пожалуй можно. * * * Отец Варсонофий ошибался. Увы, но ни в четверг, ни в пятницу господин Прохоров нас не принял. Проклиная алкогольные пристрастия этого русского набоба и даром потерянное время мы вынуждены были ожидать до субботы. Наконец наш визит состоялся. Пафнутий Парфёнович оказался весьма крупным мужчиной очень высокого роста с тяжёлой квадратной челюстью спрятанной под небольшой рыжеватой бородкой. Ещё он обладал тяжёлым, колючим взглядом глубокопосаженных маленьких глазок неопределённого цвета. Дополняли этот портрет: густая шевелюра, широкий лоб и крупный мясистый нос. Внешностью он немного походил на капитана китобойного корабля, особенно если бы ещё ему дать трубку. Но Пафнутий Парфёнович не курил трубку. Он по старинке нюхал табак беря его щепотками из изящной золотой табакерки. В его внешности чувствовалась некая спокойная сила и если бы не маленькие бегающие глазки, то более романтичные натуры несомненно сочли бы его облик героическим. На пальце у него сверкал перстень с каким-то безумно дорогим бриллиантом, а на животе висела толстая золотая цепь от часов. Мы сидели за круглым столом, в большой, хорошо натопленной комнате, обстановка которой поражала своим безвкусием. Предметы очень ценной французской мебели некоторые из которых сделали бы честь любому антикварному салону здесь соседствовали со стоявшими вдоль окон грубыми дубовыми скамьями наверняка созданные каким-то местным умельцем. На стене, я увидел несколько старинных голландских полотен, и здесь же рядом с ними висел огромный, в полный рост портрет самого хозяина. В неуклюжей толстенной шубе Пафнутий Парфёнович был запечатлён на фоне Новодвинской крепости и корабельных мачт. Причём его шуба была намеренно распахнута на груди для того чтобы были видны несколько медалей. Художник запечатлевший для потомков господина Прохорова несомненно тоже был из местных и не блистал особенным дарованием. - Слушаю вас, господа, чем обязан? - спросил он глухим и слегка раздражённым голосом. Как оказалось наш хозяин довольно скверно говорил по немецки, но его английский был очень даже неплох. Ознакомившись с письмом отца Варсонофия он сделался значительно более приветливым. - Значит на Терский наволок собрались, господа? – хмыкнул он убирая письмо обратно в конверт. – Куда-куда? – не поняли мы. – Терский наволок, - повторил хозяин. – Так в старину назывался Кольский полуостров. Когда-то, во времена безраздельного владычества Новгорода Великого там располагалась волость Тре. Только опасное вы задумали дело, господа. Да и не вовремя, навигация то уже почти закончилась. Хотя если дело идёт о поисках вашего товарища, мне понятно такое упорство. Конечно я могу найти для вас шхуну или хотя-бы подходящий коч с командой. Но через три недели море встанет, то есть покроется льдом. Так что высадить то они вас высадят, но ждать вашего возвращения никто не будет. Придётся вам, господа, в каком-либо посёлке, лопарском становище или фактории до весны зазимовать. Можно конечно ещё до Кандалакши добраться, но зимой это очень не безопасно. Или через Швецию либо Карелу к цивилизации выходить. Если через Карелу то придётся идти до городка Оулу или Торнео. Ничего другого, господа, я вам предложить не могу. - Мы всё понимаем, господин Прохоров, - ответил я. – Да, по видимому, нам придётся зазимовать там, и мы к этому готовы. Вот как раз нам-бы и хотелось поговорить с вами о поставке продовольствия, снаряжения и всего прочего. Ещё мы слышали что в ваших широтах лучшим транспортным средством являются ездовые собаки. В этот момент дверь тихо отворилась и, широко улыбаясь, в жарко натопленную комнату проскользнул невзрачный плешивый человечек в красной суконной поддёвке. В руках он держал серебряный поднос на котором одинока стояла большая рюмка водки. - Выкушайте пожалуйста Пафнутий Парфёнович, - проговорил человечек елейным голосом. Господина Прохорова не пришлось уговаривать. Аккуратно взяв рюмку двумя пальцами, он опрокинул её в рот и опорожнив одним глотком поставил на стол. Затем удовлетворённо крякнув вытер рот накрахмаленным платочком. - Ладно, иди, Харитон, иди, - кивнул он плешивому человечку и вновь вернулся к нашему разговору: - Ну ездовых собак у меня нет, да и без надобности они вам. Собак надо кормить, а это опять расходы и лишний груз. Да и обращению с ними в три дня не обучишься. Но я могу вам предложить нескольких прирученных оленей. Животные умные, выносливые, и корм сами себе из-под снега раздобудут. Со снаряжением я вам помогу, ну и с провиантом само-собой. Раз сам отец Варсонофий за вас просит, то и цену за всё назначу самую минимальную. Потому как на богоугодное дело идёте – своего товарища спасать. А раз так, то грех на подобном деле наживаться, - произнеся это Пафнутий Парфёнович широким жестом перекрестился. Он говорил достаточно убедительно и если бы не его бегающие глазки и предупреждение отца Варсонофия возможно бы я ему и поверил. И ещё кое-что настораживало: Во время разговора он нехорошо кривил рот, и в пол голоса, как-бы в сторону произносил по-русски: «чёртова немчура», «шляются тут всякие», «чёрт вас дери через задницу!». Конечно он был уверен что никто из нас его не понимает. Я весьма плохо знал русский язык, но даже этого моего ничтожного знания хватило чтобы понять, что во-первых - эти слова сказаны в наш адрес, и во-вторых - они довольно оскорбительные. Вскоре господин Прохоров пригласил в комнату какого-то пожилого субъекта в старых, подвязанных верёвочкой очках на носу и меховой поддёвке. Он представил его как Сысоя Потаповича. Сысой Потапович принёс с собой счёты и толстую амбарную книгу, после чего мы приступили к более детальному обсуждению расходов на предстоящее путешествие. Но предварительно Пафнутий Парфёнович выкушал ещё одну рюмку водки. Характерно что никому из нас он даже не подумал предложить вина. Занявшись подсчётами Пафнутий Парфёнович и Сысой Потапович развернулись в полную силу и показали себя во всей красе. Спустя всего каких-нибудь десять минут стало очевидным что наши русские друзья попросту пытаются нас обмануть. Цены которые они называли на муку, вяленное мясо, сахар, спирт и прочее, как минимум в полтора – два раза превышали цены на местном рынке. За те несколько дней что наш радушный хозяин боролся с похмельем, мы с Дитрихом и юным Рафаэлло имели возможность осмотреться в городе и изучить приблизительный порядок цен на нужные нам товары. - Хорошо, я вас понял, уважаемый Пафнутий Парфёнович, - произнёс я беря с низкого столика свои перчатки и шляпу. – Похоже нам не удастся договориться, любезный, так-как ваши цены просто грабительские. Все необходимые нам припасы мы сможем приобрести на местном рынке и по гораздо более низкой цене. Думаю что желание заработать пересилило все ваши благочестивые чувства если конечно такие были. Жаль только что придётся огорчить отца Варсонофия сообщив ему о ваших маленьких хитростях. Он-то надеялся что рекомендует нам достойного и честного делового человека. Пафнутий Парфёнович и Сысой Потапович быстро переглянулись. Затем господин Прохоров стрельнул по мне ненавидящим взглядом, а его маленькие глазки вспыхнули яростью. Впрочем он тут же взял себя в руки и успокоился. Мужчина поднял из-за стола своё грузное, массивное тело, и улыбнувшись широко развёл руками: - Ну что вы… что вы, господа. Вы меня совсем не так поняли… Я же торговый человек. Просто у нас так принято… Это традиция такая – сперва называть цену немного повыше а потом снизить. Нужно поторговаться, это как-бы обычай такой. Ведь за дёшево то и любой дурак продать сможет. - Его голос стал даже каким-то елейно-заискивающим, отчего мне стало совсем противно. - И тем не менее, дальнейшие переговоры я считаю бессмысленными, - жёстко сказал я давая понять что разговор окончен. Фергюсон с Даванцати тоже поднялись с кресел и потянулись за своими вещами. В маленьких глазах нашего хозяина вновь вспыхнула ярость. - А вы подождите, господин… как там вас?! – теперь в голосе Прохорова зазвучала угроза. – Это там у себя в Европах вы будете командовать и всем распоряжаться. А здесь, на Севере я хозяин! В подтверждении своих слов он грохнул огромным кулаком по столу так что в соседнем шкафу зазвенела посуда. - Это моя земля и всё здесь по моему будет! – проревел он словно огромный медведь. С раскрасневшимся лицом, и вставшими торчком густыми рыжеватыми волосами, он действительно напоминал рассерженного русского медведя. - Я Пафнутий Прохоров! Да без моего слова ни один чёрт в море не выйдет, так что на Кольский можете хоть вплавь добираться! И провиант вы до самой зимы искать будете, да ещё не известно продадут вам или нет! А будет на то моё слово, так мигом всё у вас будет и путешествие ваше как по маслу пойдёт. И шхуну подберём с отличной командой, и провиант наилучший и снаряжение. Я всё здесь решаю! Так что, дорогие господа, умерьте свой гонор и давайте сядем и обсудим всё по-хорошему, - закончил он уже спокойным и вполне доброжелательным голосом. После того как Пафнутий Парфёнович выкушал ещё одну рюмку водки мы продолжили торг. Спустя ещё пару часов, мы более или менее обо всём договорились. На необходимые для нашей экспедиции припасы и снаряжение Прохоров снизил цену до приемлемой. Обязался предоставить корабль с командой и четырёх оленей в качестве вьючных животных. Но это уже по более высокой чем мы рассчитывали цене. - Оленей, особенно обученных вы нигде больше в Архангельске не найдёте. Разве что у лопарей, а до них далеко, - пояснил он. – А на Кольский никто по своей воле нынче не пойдёт, так как очень опасно. Только если за огромную плату. Но у меня на примете есть шхуна с хорошей командой, владелец которой и он же капитан мне должен много денег. Это сильно упрощает дело, господа. Я знал что он сгущает краски, но предпочёл не ввязываться в бесконечные споры. Погода стояла хорошая и море вполне спокойное, но кто знает как тут у них бывает? По окончании этих утомительных обсуждений и торговли Пафнутий Парфёнович поднялся во весь свой гигантский рост и широко раскрыв объятия торжественно произнёс: - Ну а теперь, гости дорогие, прошу за стол! Надо отметить нашу сделку! Так сказать – хлеб-соль, чем Бог послал! – С этими словами он открыл двойные двери ведущие в соседнюю комнату. Эта комната оказалась ещё больше первой и являлась чем-то вроде столовой. Она также была богато обставлена и ярко освещена множеством свечей. В центре комнаты стоял огромный и накрытый с поистине варварской пышностью стол заставленный множеством блюд и бутылок. Трое молодых парней с накрахмаленными полотенцами в руках выстроились в ряд и готовились на этот вечер исполнять обязанности официантов. - Так-то, господа, а то умеючи можно и хер сломать, - произнёс он по-русски, но я совершенно не понял значение этой фразы. * * * На следующее утро, оставив своих товарищей отдыхать после отменного ужина с господином Прохоровым, я, взяв с собой Гельмута Байера отправился на поиски того самого загадочного господина Воронова. У меня был клочок бумаги с планом расположения этой самой Берёзовки у Холодных Ключей, где по словам отца Варсонофия и обитал вышеназванный господин. На улице было уже достаточно холодно что говорило о скором пришествии зимы. А ведь в нашей благословенной Богемии сейчас стояла тёплая и почти летняя погода. Я надеялся что мне удастся быстро найти извозчика, но это оказалось совсем не просто. Русский язык я знал плохо, а здесь на севере, в добавок ко всему, простые люди изъяснялись на каком-то особом диалекте. Этот факт дополнительно осложнял мою задачу. На мостовой, возле нашей гостиницы стояло несколько экипажей. Подходя к сидящим на козлах возницам я произносил название нужной мне деревни и протягивал листок с нарисованным отцом Варсонофием планом. Но это мало помогало. - Да чо надо-то тебе, барин? Ты по-русски говори, не понимаю я ваш собачий язык, - заявил один из них – приличный на вид мужчина с густой бородой. – И что ты мне, барин, всё этой бумажкой в рожу тычешь? Неграмотный я, не понимаю ни хера в этих чёртовых буковках. – Другой понял что мне было нужно но наотрез отказался. - Не, барин, не поеду. Это почитай шесть вёрст да ещё с гаком, да ещё по плохой дороге. Не хочу свой экипаж окончательно угробить, - сказал он. – Да и нечисто там, я слыхал давеча. – Глядя на его старую разбитую коляску, которую он называл благородным словом «экипаж», я ничуть не сомневался что шесть-семь миль по деревенской дороге для неё будет непосильной задачей. Наконец спустя примерно полчаса нам с Гельмутом повезло. Я нашёл извозчика с вызывающим доверие экипажем запряжённым парой лошадей, да ещё знавшего пару десятков слов на английском. Это было редкостной удачей. Он согласился отвезти нас в Берёзовку но запросил непомерную цену – целый рубль серебром. * * * В России вообще отвратительные дороги. По их поводу русские сами любят рассказывать анекдоты и постоянно шутят. Но всю их настоящую пагубность я лично и на собственной персоне смог в полной мере оценить лишь только мы миновали городскую заставу. Трясти начало неимоверно, да так что лязгали зубы. Рессоры у нашего экипажа тоже оставляли желать лучшего. Бедняга Гельмут принялся было чертыхаться, но сразу замолчал так-как по видимому прикусил язык. Извозчик должно быть понял наши мысли и обернувшись хитро ухмыльнулся показав выщебленные зубы. - Вам очень везти, господин. Давно не быть дождь, иначе совсем плохо. Большая грязь совсем нельзя ехать. – «Ну спасибо! – подумал я, - только утонуть в грязи нам ещё не хватало!». Так что всё что нам оставалось - это молча трястись в нашей коляске и любоваться неброским и унылым северным пейзажем. Спустя пару с небольшим часов мы въехали в некую крупную деревню. Разбитая дорога петляла между больших, почерневших от времени и непогоды деревянных домов с окнами высившимися на уровне второго этажа. Некоторые дома располагались за добротными высокими заборами из-за которых за нами наблюдали любопытные взгляды. По видимому посторонние люди не часто заезжали в эту деревню. Невдалеке виднелась необычной формы русская деревянная церковь с несколькими куполами в форме луковиц. Купола тоже были деревянными и даже не обшиты железом. Стайка местных светловолосых ребятишек сразу окружила нашу коляску и сопровождала подобно почётному эскорту галдя на разные голоса. Наш извозчик беззлобно на них покрикивал но дети ничуть его не боялись. - Эй, любезный, - обратился я к нему мешая английские слова с русскими, - узнай у этих детишек где здесь дом школьного учителя господина Владимира Воронова? – Но прежде чем извозчик успел открыть рот, его опередил один из шнырявших рядом детей. Худощавый мальчуган лет десяти – одиннадцати со светлыми словно лён волосами и одетый в старую, слишком большую для него морскую куртку, сам спросил меня по-английски: - Мистер, а вы кто – норвег, голландец или англичанин? - Я австриец, - ответил я очень удивившись встретив здесь юного полиглота. - А это кто же такие?! – в свою очередь удивился мальчуган. - Никогда о таких не слышал! Шведов знаю, немцев сам видел, про гишпанцев нам Владимир Алексеевич рассказывали, а про ваших австрийцев никогда. – Мальчуган говорил вполне понятно и почти правильно, но с очень сильным акцентом. - Австрийцы, мальчик, это народ живущий в Европе. У нас как и у вас тоже есть империя и император. Разве ваш учитель вам не рассказывал? – Но он только замотал головой. - Это сколько же вас, значит, нехристей нерусских повсюду живёт?- почесал он свой лоб. – Да и зачем столько? – Не зная как ответить на столь неожиданный вопрос, я сам спросил паренька: - Как тебя зовут, молодец, и где ты выучился английскому? - Онуфрием зовут. Онуфрий сын Авдеев. А языку англицкому Владимир Алексеевич выучили. Тот самый господин Воронов которого вы ищите. Если хотите могу проводить… Ну не задаром конечно. – Посадив рядом нашего неожиданного провожатого, я поинтересовался: - Значит Владимир Алексеевич вас и языкам учит? - Ага, - кивнул мальчуган. – Он говорит что если мы живём возле Белого моря, то нам перво-наперво из иноземных языков англицкий и свейский нужны. А потом ещё немецкий понадобится. А уж если когда в люди выбьемся то непременно и французский выучить придётся. Только я не хочу их язык учить. Ведь они, я слышал, лягушек едят, вот гадость то! - Это тоже вам учитель сказал? - Ага! Он о многом нам рассказывает. Правда я не могу каждый день в школу ходить, - помрачнел Онуфрий. - Мне тятьке с мамкой по хозяйству помогать надо. Я у них старший. А языками Владимир Алексеевич со мной отдельно занимается. Потому что я моряком хочу стать и разные страны своими глазами увидеть. И знать хочу не меньше чем Владимир Алексеевич. Вот недавно он нам рассказывал как гишпанец Кортес с небольшим войском завоевал всю страну безбожного индейского царя Ман… Мун… - не помню, забыл, - честно признался Онуфрий. – Имя очень необычное. - Монтесумы, - подсказал я. – Что ж, хороший у вас учитель. - Ещё какой хороший! – восторженно подхватил паренёк, но тут же поник и тяжело вздохнул. – Только не учитель он теперь. - Что так?! - Выгнали! – снова вздохнул мальчик. – Наш староста - дед Адриан на него жалобу написал в губернское управление. Донёс что он, якобы, запрещённые книжки нам читает, и газетки там всякие крамольные. Вот его и турнули. Тятя говорит, ещё легко отделался, мог и на каторгу угодить. Вот, мистер, кстати и его дом, - Онуфрий показал на типичное для этих мест большое деревянное строение с высоко расположенными окнами. – Только это вовсе не его дом, а бывшего лоцмана Фрола Рябова. Владимир Алексеевич здесь просто комнату снимают. - Я поблагодарил Онуфрия и дал ему горсть мелочи завалявшуюся у меня в кармане. Ворота в заборе не были заперты и, оставив Гельмута у экипажа я зашёл во двор. Он был пуст, но вдруг из дверей стоявшего рядом сарая появилась весьма колоритная фигура: Небольшого роста немолодой мужичок с желтоватым, скуластым лицом и жиденькими усами подхватив топор принялся ловко колоть дрова ничуть не обращая на меня внимания. Одет он был в грубые кожаные штаны и меховую куртку явно домашнего пошива. Слегка раскосые глаза делали его немного похожим на китайца или какого-нибудь монгола. Но более светлая кожа и тёмно-рыжие волосы свидетельствовали скорее о его принадлежности к одному из малочисленных местных народов. - Это Васька-лопарь, пьянь подзаборная, - тихо пояснил мне Онуфрий. - Эй, дядька Васька! - крикнул он мужичку, - Владимир Алексеевич дома ли? Тут к ним из самой Европы приехали. * * * Господин Воронов произвёл на меня самое благоприятное впечатление. Это был ещё молодой, на вид около тридцать лет, высокий мужчина, с прямым и честным взглядом голубых глаз. Рукопожатие у него тоже оказалось очень крепким. Он носил аккуратно подстриженную, короткую бородку и усы, а во всей его фигуре явственно чувствовалась военная выправка. Что бы там не говорили, но один офицер всегда узнает другого. Пусть даже в штатской одежде. Представившись, я начал было излагать цель своего визита. Конечно же я даже не предполагал что гвардейский офицер, да ещё закончивший Пажеский корпус, мог не знать французского или какого другого иностранного языка. Но из соображений вежливости пытался изъясниться с ним по-русски. Впрочем Воронов тут же остановил меня и ответил на немецком: - Знаете, господин фон Хагендорф, ваш русский смогут понять разве что брянские медведи или тамбовские волки. Но здесь их нет, - произнёс он на прекрасном саксонском диалекте, чему я был весьма рад. Когда же я объяснил ему причину своего появления, Воронов необыкновенно оживился. - И чем же вас заинтересовал Кольский полуостров? – спросил он внимательно смотря на меня своими голубыми глазами. – Уж ни Гиперборею ли вы там намерены отыскать? - Нет, но мы собираемся отыскать там следы нашего друга. Хотим выяснить его судьбу. Он направился на Кольский чуть больше месяца тому назад, и вот как раз он, действительно искал там следы древней цивилизации. Так что вы не далеки от истины. В процессе дальнейшей беседы выяснилось что господина Воронова действительно отстранили от преподавания и в настоящее время он был совершенно свободен. Появись мы на пару дней позже и могли бы его уже не застать так-как он собирался отправиться на охоту. У него уже и все вещи были собраны. А охота эта могла затянуться как на несколько недель так и на несколько месяцев. Таким образом можно было считать что нам очень повезло. Воронов не только сразу согласился присоединиться к нашей экспедиции но и намерен был взять с собой своего слугу саама. Того самого Ваську-лопаря - которого я видел за колкой дров. Как коренной житель тех мест куда мы направляемся он мог быть очень полезен. - Вот только мне совершенно не понятно с чего-бы это отцу Варсонофию рекомендовать вам мою кандидатуру?- удивился русский. – И откуда вы его знаете? Помня наставления данные нам Его Высокопреподобием я старался как можно точнее изложить Воронову причину нашей экспедиции но не открывая пока всех карт. - Просто у нас и отца Варсонофия нашлись общие знакомые: Один португальский аристократ с которым он очень давно встречался в Варшаве. Он-то и порекомендовал нам обратиться к нему. А уж отец Варсонофий посоветовал вас, как человека надёжного и часто бывавшего в тех местах. – Кажется это объяснение вполне удовлетворило русского. Но когда он узнал что снаряжение нашей экспедиции мы поручили Прохорову и заключили с ним соглашение, то сразу помрачнел. - Думаю что здесь вы совершили ошибку, фон Хагендорф, - заявил он. – Этот господин П.П.П. то есть Прохоров Пафнутий Парфёнович известный в здешних краях кровопийца и мироед. Ни один порядочный человек не должен подавать ему руку. - Что такое «мироед»?- не понял я. - Так здесь простой народ называет негодяев которые разбогатели за счёт обмана, насилия и жестокой эксплуатации других людей. И господин Прохоров этому полностью соответствует. Очень многие люди в нашей губернии стонут от его самоуправства. Он грабит и обирает рыбаков, охотников-промысловиков, притесняет мелких торговцев и предпринимателей. Но особенно от его беспредельной жадности страдают местные туземцы саамы. Он обманывает их самым бесстыдным образом заставляя продавать оленей, пушнину и шкуры по такой ничтожной цене что наверно возмутились бы даже американские колонизаторы спаивающие индейцев огненной водой. Это выглядит тем более отвратительным что за пределами Архангельской губернии его считают весьма уважаемым и надёжным человеком. Его купеческое слово много значит и в Торнео, и в Васе, и в Петрозаводске, и даже в самом Санкт-Петербурге. Он имеет достаточно высокий вес в Норвегии, а так же среди английских и немецких купцов. Знали-бы они какими методами всё это достигается здесь. Этот человек ради хорошей прибыли не остановится ни перед каким преступлением. Извлекать из всего прибыль ради ещё большей прибыли для господина Прохорова давно превратилось в некую разновидность спорта а то и физиологическую потребность. Обмануть беззащитного человека, если для этого есть хоть малейшая возможность, для него также естественно как утереть пот. - Ну-у-у, господин Воронов, то как вы мне его описали просто ужасает. Получается что Пафнутий Парфёнович просто дьявол какой-то, - попытался я остановить его гневную речь. - Ну, дьявол не дьявол, куда ему с его-то мелкой душонкой, но доверить такому человеку снабжение вашей экспедиции я считаю большой ошибкой. Вот увидите: он либо подсунет вам протухшее вяленое мясо, либо муку с червями. - Но он же на приюты жертвует… и в церковном хоре кажется поёт… - Жертвует. Правда жертвует сущие гроши. И в хоре поёт, это точно, - согласился Воронов. – Кстати, у господина Прохорова весьма хороший голос, я сам слышал однажды. Но это ничуть не мешает ему совершать чёрные дела. Обсудив таким образом наши предстоящие дела и зловещую сущность Пафнутия Парфёновича, мы решили немедленно возвращаться в Архангельск. Воронов сам горел желанием действовать, да и его вещи, как я уже сказал, были собраны. Так что нам ничего не мешало выехать хоть сию минуту. По русскому обычаю мы выпили чаю после чего мой новый сотоварищ перебросился парой фраз с хозяином дома и протянул ему несколько банкнот. Выйдя на двор я увидел что юный Онуфрий сын Авдеев о чём-то увлечённо разговаривает с нашим извозчиком. Тот внимательно слушал десятилетнего ребёнка иногда испуская удивлённые возгласы и крестясь. - Эй, Васька! - крикнул Воронов своему слуге-сааму сидящему возле сарая. – Немедленно собирайся, мы уезжаем! И попробуй мне только напиться, подлец! – Тот сразу вскочил и юркнув куда-то спустя пару минут вернулся. В одной руке он держал охотничье ружьё, в другой большой холщовый мешок в котором скорее всего помещался весь его нехитрый скарб. Кроме того за широкий ремень Васьки был засунут топор с короткой рукоятью а на боку висел широкий туземный нож в чехле из оленей кожи. - Я готов, Владимир Алексеевич! – бодро, совсем как солдат отрапортовал он. -Я зову его Васькой так-как его настоящее лапландское имя слишком труднопроизносимо, - пояснил русский. – Он происходит как раз из тех мест куда мы отправляемся и знает все кочующие там лапландские роды и семьи. Васька отлично знает ту местность и будет нам очень полезен. Вот только выпить любит, чертяка, - усмехнулся он покачав головой. – Прямо как какой-нибудь североамериканский ирокез или чероки. Так что спирт надо держать от него как можно дальше. - Вы что, господа, прямо сейчас ехать собрались? – вдруг спросил наш извозчик и в его дрогнувшем голосе я почувствовал страх. - Да, мы прямо сейчас возвращаемся в город, - ответил я усаживаясь в коляску. - Так ведь поздно уже, - почти взмолился наш возница. – Мы же, барин… извините мистер, до захода солнца в город не поспеем. - Ну и что с того? - не понял я. – Разве ты боишься заблудится в темноте? Семь вёрст это не слишком дальний путь. - Да мало ли, барин… не мудрено и заплутать… или ещё чего похуже, - неопределённо ответил он всё время мешая английские слова с русскими. – Давайте здесь заночуем, хозяева против не будут, я их знаю. В конюшне для лошадей место есть, да и для вас отдельная комната непременно найдётся. А уж завтра, с утречка и поедем, - его голос зазвучал заискивающе просительно. – Вы не думайте, мистер, я никакой доплаты с вас не возьму, ни единой копеечки за ночной простой. Гельмут сидящий рядом и видящий моё недоумение пояснил: - Это всё тот мальчишка который нам сюда дорогу показывал. Пострел стал что-то рассказывать этому болвану и кажется очень сильно его напугал. О чём они разговаривали я понятное дело не уяснил. Из русских слов я знаю только: «vodka», «zdravstvuj» и «spasibo». Но что он испугался это точно. Вы случайно, господин барон, не знаете что означает слово «vurdalak»? Кажется именно оно так напугало нашего извозчика. - Какая чепуха! – рассердился я. – Мы едем сейчас и это решено! Я не собираюсь ночевать чёрт знает где, особенно когда солнце ещё высоко а в гостинице у нас есть вполне приличный номер! – Теперь уж я сам, используя то английские, то русские, то не вполне приличные немецкие слова, попытался втолковать извозчику бесполезность дальнейших перереканий. Тут на помощь мне пришёл Воронов. Он довольно жёстко произнёс несколько неизвестных мне слов и наш возница сразу успокоился и втянув голову в плечи часто-часто закивал головой. Губы его при этом дрожали а со лба катился пот. После этого мой новый русский сотоварищ не спеша пристроил в коляске свой заплечный мешок, небольшой кожаный баул, скатанный и перевязанный ремнём полушубок а так же два превосходных ружья. Он успел переодеться в добротный охотничий костюм со множеством карманов и меховую шапку. Наконец мы тронулись в обратный путь. Лопарь Васька вынул курительную трубку и закурил её распространяя вокруг себя едкий и вонючий дым дешёвого табака. Воронов что-то резко сказал ему, и лопарь тяжело вздохнув выбил трубку о поручень коляски после чего спрятал за пазуху. - Что поделать, он как и все его соплеменники привык курить всякую дрянь. Это даже не табак а всякий высушенный сор. Они даже добавляют туда сушёные и растёртые в пыль мухоморы. Считают, что так им легче общаться с духами. – Спустя мгновение он вдруг рассмеялся. - И что же вас так рассмешило? – полюбопытствовал я. - Да так, пустяки. Сущая безделица… Просто кажется я понял что так напугало нашего извозчика. Ах Онуфрий, Онуфрий, вот бесёнок! - И что же это? - Совершеннейшая чепуха, барон, уверяю что это не стоит вашего внимания. Пустые старушечьи сказки. – Видя что мой собеседник не расположен продолжать эту тему я не стал настаивать. Впрочем я никак не мог отделаться от мысли что уже где-то слышал это слово «vurdalak». Глава 5. Дорожное приключение. История колдуна Пахома. Страшная ночь на постоялом дворе - 2. А солнце уже действительно клонилось к закату. И видимо это обстоятельство заставляло нашего извозчика постоянно подгонять лошадей. Его очевидное нежелание оказаться на дороге после наступления темноты смутно оживило в моей памяти события четырёхлетней давности. Тогда точно так же пьяница Ганс погонял своих лошадей стремясь обернуться до заката, и рассказывал нам сказки о восставших из гроба мертвецах. Которые, впрочем, на поверку оказались совсем не сказками. Постепенно мы разговорились с Вороновым. Я немного рассказал ему о своей семье и службе, он о своей. Мы выяснил что оба наших деда сражались против Наполеона в компанию 1813 года. Они участвовали в победоносных битвах при Кульме и Лейпциге, и в неудачном сражении под Дрезденом. Возможно даже они были лично знакомы. Выяснилось что ему запретили преподавать в земской школе, за чтение детям некоторых писем эмигранта Герцена и оды «Вольность» сочинённой очень популярным в России поэтом Александром Пушкиным. Признаться, я вообще ничего не слышал о таком поэте как Пушкин. Так же я попытался узнать что за причины заставили его уйти из гвардии и похоронить себя на этих задворках империи. Однако он изящно ушёл от ответа и перевёл разговор на другую тему. Но у меня всё же сложилось впечатление что там имела место дуэль. Внезапно наш разговор был прерван самым грубым и неожиданным образом. Подпрыгнув на какой-то кочке или коме засохшей грязи, наш экипаж потерял колесо и завалился на правую сторону. Мы едва удержались на сидении, а вот Ваське-лопарю не повезло: вылетев кувырком из коляски он довольно сильно ударился головой о дорогу. - Ты что, скотина, с ума сошёл! – обрушился на испуганного извозчика Воронов. – Не дрова везёшь, подлец! - Простите меня великодушно, барин, но что я могу поделать если дорога такая, - развёл тот руками и бросился бежать вниз по склону за укатившимся колесом. Прерванное таким образом наше путешествие возобновилось лишь спустя полчаса. За это время наш извозчик, а как оказалось его звали Ермолай, с помощью Гельмута и слегка оглушённого Васьки отыскали колесо и приладили его на место. Когда мы вновь тронулись в путь, уже почти совсем стемнело. Стало намного холоднее и в довершении всего из леса раздался волчий вой. Сидя к нам спиной Ермолай перекрестился. Он словно сжался в комок сидя на своём месте и дрожащими руками держал вожжи. Проехав ещё с милю, он вдруг повернул к открывшимся впереди тёмным деревянным домам. - Почему ты свернул с дороги? Что это значит? – крикнул я ему, но он даже не повернулся. - Ты что оглох, болван? – повысил голос Воронов. – Но в ответ было снова молчание. - Чёртов сын, ты что в зубы захотел! - Ермолай скорчился ещё больше но опять не ответил. Между тем, наш экипаж проскочил между двумя почерневшими от времени столбами распахнутых настежь ворот и въехал во двор какого-то дома. Наверное это было заведение объединяющее в себе трактир и придорожную гостиницу. Кони встали в середине двора между конюшней и большим двухэтажным домом чем-то напоминавшим казарму. Из-за угла конюшни вышел огромный мужик с бородой по пояс. Кажется он как раз собирался закрывать ворота через которые мы только что въехали. - Ты чо? – равнодушно спросил он нашего возницу. - Не чо… так, - ответил ему Ермолай дрожащим голосом. - А ну-ка перекрестись, - потребовал бородатый гигант. Ермолай тут же сорвал шапку и трижды перекрестился по православному обряду. - Ну-ну, добро, - кивнул мужик, - ставь коней в стойло. - После этого он не торопясь принялся запирать ворота. - Вы как хотите, господа, но дальше я не поеду, - заявил нам Ермолай. – Что хотите со мной делайте, но дальше ехать никак нельзя! Пока солнце не взойдёт, нельзя! - Ты что несёшь, негодяй! До города осталось каких-нибудь три мили, не больше! Мы всего за час доедем! – но наш извозчик только замотал головой. - Нет, нельзя ехать! – упорствовал Ермолай. – Это опасно для нашей жизни, господа. - Увы, увы, фон Хагендорф, боюсь вы ничего от него не добьётесь, - вздохнул Воронов.– Этот человек очень напуган и страх его имеет совершенно иррациональный характер. Даже если бы мы пригрозили выбить ему все зубы, это-бы ровным счётом ничего не изменило. Дальше он не поедет и нам придётся с этим смириться и заночевать здесь. - Его страх основан на тех самых старушечьих сказках о которых вы упоминали? Может быть всё же расскажете чего здесь все так боятся? – Но русский лишь снова изобразил кислую улыбку. По видимому говорить об этом ему очень не хотелось. - Так… обычные пустые страшилки и глупые суеверия, барон. Но если вы настаиваете я расскажу: Видите ли… недалеко от этих мест, на своём хуторе, около недели назад умер один старик которого все здесь считали колдуном. И вот примерно три дня тому назад, по округе, начали распространяться всякие дурацкие слухи о том что его якобы видели ночью на дороге. Другие в своих фантазиях пошли ещё дальше и стали рассказывать как мертвец ночью стучал к ним в двери и окна и просил впустить его. Чушь конечно, но народ-то верит. В общем, не берите в голову, барон. И мне очень не хочется чтобы вы, фон Хагендорф, думали что русскому народу свойственны подобные дикие суеверия. - Ну что вы, господин Воронов, у меня и в мыслях ничего подобного не было, - уверил я своего нового товарища. Сам же при этом подумал – «Если-бы вы, милейший Владимир Алексеевич знали то что знаю я, вы бы не относились с таким пренебрежением к этим «диким суевериям» как вы их называете». Я посмотрел на двери конюшни куда Ермолай заводил распряжённых коней. На каждой их дощатой створке был начертан мелом большой крест, а под крышей висело несколько связок чеснока. До боли знакомая картина! И вот тут я наконец вспомнил где я слышал слово «vurdalak». Да, конечно, опять же в том самом богемском замке моего тестя. Но на языке богемцев, или чехов, как они себя называют, это древнее общеславянское слово произносилось немного иначе. Можно было подумать что у меня дежавю. Но тогда стояло жаркое богемское лето, а здесь холодная осень русского севера. Всё остальное тоже самое: чеснок, распятья и царящий вокруг страх. - Кстати, знаете, барон, почему я сразу согласился присоединиться к вашей экспедиции? – спросил Воронов раскуривая папиросу. Скорее всего ему очень хотелось сменить тему. - И почему же? - Да я сам, целых два года путешествовал по Кольскому полуострову. Каждое лето, по несколько месяцев мы с Васькой там охотились и пытались найти следы древней цивилизации. - Гипербореи? - Да. Так её называли древние греки. Но мы не знаем как сами жители этой страны называли свою родину. По видимому это была очень древняя цивилизация, барон. Может быть самая древняя на планете. Наверное древнее Египта и Вавилона. Предположительно она существовала до Великого оледенения и Великого же Потопа. - Ну и каковы ваши успехи? Удалось вам что-нибудь обнаружить? – Воронов только вздохнул и выпустил кольцо дыма. Видимо и этот мой вопрос не доставил ему удовольствия. - Знаете, барон, ответить на ваш вопрос довольно сложно. Косвенных данных о существовании Гипербореи не так уж мало. В некоторых местах я видел остатки мощёных плитами дорог, следы каменной кладки и нечто напоминающее фундаменты циклопических сооружений. Не редко встречаются геометрически правильно обработанные каменные блоки. Некоторые из них носят следы сверления, распилки и другого воздействия инструментов. Но для наших, так называемых, настоящих и серьёзных учёных этого конечно не достаточно. Они и обсуждать в серьёз это не будут пока не увидят нечто колоссальное, подобное римскому Колизею или Парфенону. А то и египетским пирамидам. Увы, ничего подобного этому там нет. К сожалению многие найденные нами рукотворные объекты при желании можно посчитать и творениями природы. Я надеюсь что может быть сейчас, вместе с вашей экспедицией мне удастся обнаружить что-нибудь более существенное. В любом случае я теперь свободен. Так отчего же мне вновь не заняться поисками Великой Гиперборейской Цивилизации, если такая вообще существовала, - грустно добавил он отшвырнув в сторону окурок. * * * Войдя в дом, мы оказались в большой комнате напоминающей гостиную. В русских деревенских домах она обычно называется горницей. У задней стены находилась огромная печь в которой полыхал огонь. В центре горницы стоял большой и длинный деревянный стол. Грубо сколоченный и явно местного изготовления он был заставлен деревянными, оловянными и даже несколькими фарфоровыми тарелками чашками и блюдами. Вокруг стола располагались такой же грубой работы табуреты, а вдоль окон длинные и низкие скамьи кое-где заваленные всякими узлами и прочим барахлом. В правом углу помещения висело несколько старых, потемневших от времени икон возле которых горела лампада. Все окна, а их в комнате насчитывалось пять, были закрыты ставнями и завешаны короткими льняными занавесками с вышитыми на них сказочными петухами, свастиками и разными узорами. В горнице царил полумрак. Главным источником света здесь, было жерло огромной печи в котором трещали толстые поленья. Дополнительно к этому, вдоль длинного стола были расставлены три простеньких бронзовых подсвечника на одну свечу, и едва теплящаяся у икон лампада про которую я уже упоминал. Кроме нас пятерых, в этой обширной комнате больше похожей на зал, находилось ещё человек одиннадцать или двенадцать. Четверо мужчин возрастом от сорока лет до шестидесяти, три женщины, молодой парень и несколько детей. Они сидели за столом и ужинали. Лишь один старик сидел на лавке под самой лампадой и читал Библию. Ещё одна женщина средних лет сидя в стороне от других зашивала полушубок. Один из детей – мальчик девяти – десяти лет подбежал к Воронуву и начал что-то возбуждённо говорить. - Это мой ученик, его зовут Миша Завьялов, - пояснил русский. – Отличный парнишка, очень упорный и любознательный. Почти каждый день за пять вёрст в школу ходил. И при любой погоде. - И что? Разве все эти люди живут здесь? – спросил я пытаясь рассмотреть где находится мой Гельмут. Наконец я увидел его скромно сидящим в углу на табурете. А вот Ваську-лопаря нигде не было видно. - Не только. Здесь находятся и их соседи. Те что живут в двух соседних домах. Они собрались вместе потому что боятся. А вместе им не так страшно. Извините, барон, я и сам не пойму толком что на них нашло. Прямо средневековье какое-то. – Осмотревшись более внимательно я разглядел связки чеснока развешанные по углам и над окнами. В этот момент резко распахнулась дверь ведущая в глубь дома, и оттуда головой вперёд вылетел Васька-лопарь. Опрокинув пару табуретов и сильно приложившись головой о ножку стола, он растянулся на полу. - Пошёл к чертям, морда чухонская! – прогремел голос бородатого мужика которого мы уже видели во дворе. – Самогон пытался украсть, пьянь подзаборная! - пояснил он всем присутствующим. - Надо бы тебя за дверь вышвырнуть, да не по христиански это будет. Ты хоть и чухна, да тоже теперь крещёный. Ты, Владимир Алексеевич, присматривай за своим убогим, уж больно он до чужой выпивки охоч. А не то я, не ровён час, грех на душу возьму, - добавил он обращаясь к Воронову. Напуганный Васька забился в угол и сидел там охая и постанывая. Вскоре появилась закутанная в цветастый платок женщина и вынув ухватом из печи горшок с варёной картошкой поставила его на стол. Перед нами появились чистые тарелки и чашки. В наши тарелки хозяйка налила какой-то специфический русский суп из квашенной капусты. Кажется он назывался боярские щи. - Увы, барон, деревенская кухня русского севера вовсе не отличается разнообразием. Это вам не обед у господина Прохорова, - съязвил Воронов. Вслед за щами перед нами появилась солёная и вяленая рыба, нарезанный хлеб, лук, мочёная клюква, мочёные яблоки, кислая капуста, сало и прочие незатейливые яства. Мы с Гельмутом и Владимиром Алексеевичем как и все сидящие за этим большим столом молча поглощали пищу. Затем, та же закутанная в платок женщина принесла и поставила перед нами огромную, пинт наверно на шесть, запотевшую бутыль с мутно-беловатым содержимым. Самогон – догадался я. Другую такую же бутыль она поставила рядом с компанией неизвестных нам мужчин. Оживившиеся мужички, а вслед за ними Ермолай, мой Гельмут и особенно Васька-лопарь принялись наполнять свои кружки. - Попробуйте, барон, - кивнул на бутыль Воронов. – Этот напиток только кажется таким ужасным. На вкус он совсем не плох. Наш длиннобородый хозяин прекрасно его готовит из картофеля и свеклы. Самогон у Капитона Ерофеича выходит приятным на вкус хотя и очень крепким. - Но испить сотворённого Капитоном Ерофеичем нектара мне так и не удалось. И виной тому был сам наш хозяин. - Вот баба дура! - проворчал он незаметно появившись у нас за спиной, и огромная мускулистая рука Капитона Ерофеича вмиг убрала со стола бутыль с самогоном. – Разве можно такое господам предлагать?! Для господ, а особливо иностранных у нас найдётся и кое-что и получше. – Вскоре, место огромной и безобразной бутыли самогона, на столе заняла бутылка неплохого французского коньяка. Выпив с Вороновым по первой, мы продолжили ужин. Спустя наверное полчаса сидящий за столом народ заметно повеселел. А вскоре повеселел настолько что решил устроить пляски. Откуда не возьмись в руках у двух мужчин: старика читавшего библию и мужчины по моложе появились музыкальные инструменты. У старика – гармонь, а у второго – плешивого и небольшого роста – некий национальный струнный инструмент под названием балалайка. Послышалась музыка. Все женщины, включая хозяйскую жену в цветастом платке и сопливую шестилетнюю девчонку выстроившись в два ряда и затянули песню. А два высоких бородатых мужика принялись танцевать. То есть, это уже потом, после разъяснений данных мне господином Вороновым я понял что они танцуют. До этого я просто не мог понять смысл производимых ими действий. За свою жизнь я видел множество народных плясок: Видел как танцуют и пляшут чехи, словаки, русины, поляки, тирольцы, итальянцы, мадьяры и бог весть кто ещё, но такого я не видел ещё никогда! Те самые два мужика, медленным шагом и с совершенно бесстрастными лицами просто перемещались между двумя шеренгами поющих женщин. Да-да, они просто ходили по прямой линии туда-обратно параллельно друг другу. Дойдя до края шеренги они поворачивались и медленно шли в обратном направлении к другому краю. На середине они встречались но совершенно не реагировали друг на друга. - Скажите что делают эти двое мужчин? - спросил я у своего русского спутника. - Как что? Разве вы не видите, барон, женщины поют а они танцуют. - Танцуют?! Это вы называете танцами?! Да они же просто ходят туда-сюда! - Да… для вас это может показаться непривычным, но то что вы сейчас видите является очень старым поморским танцем которому наверно уже тысяча лет. Считается что этот танец они заимствовали у викингов с которыми поморы находятся в родстве. Только викинги танцевали его держа в руках обнажённые мечи. Натанцевавшись и напевшись в волю, народ снова сел за стол и продолжил пить и насыщаться. Только на этот раз общее застолье продолжалось не долго. Вскоре женщины и дети вышли из-за стола и удалились куда-то вглубь дома. По видимому отправились спать. Мужчины же продолжили не спеша поглощать пищу и в пол голоса, будто-бы нехотя переговариваться друг с другом. После того как мы осушили ещё по одной оловянной рюмке, а никакой лучшей посуды для коньяка у Капитона Ерофеича не нашлось, я спросил у Воронова: - А не расскажете ли по подробнее, любезный Владимир Алексеевич о том мёртвом колдуне что якобы ночами выходит из могилы? – Воронов снова поморщился: - Не понимаю, барон, отчего вас так заинтересовала такая безделица. Это всего лишь пустые бредовые измышления. Не более чем народный фольклор. - Но всё же? – В ответ русский внимательно посмотрел на меня словно пытаясь понять чем вызван мой столь настойчивый интерес. - Ну… если вы, барон, такой охотник до мистических историй, то хорошо, расскажу всё что знаю. Неделю назад умер старик Пахом. Был он уже очень старый, лет девяносто не менее, точно его возраста никто не знает. Жил он на хуторе один, никакого хозяйства не вёл, даже скотину в последние годы не держал. Раньше, вроде-бы он коз разводил и ещё какую -то живность. Но в основном этот Пахом зарабатывал себе на жизнь другим способом: Травами и заговорами он лечил скотину. Иногда и людей если они к нему обращались… Зубы там зашёптывал, ревматизм, постродовую горячку. Предсказывал судьбу, искал потерянные вещи и заблудившихся животных. А ещё он на заказ амулеты всякие делал, заговаривал их на удачу. В общем делал всё то, что обыкновенно и должен делать деревенский колдун в простонародном представлении. Но человек он был крайне скрытный, нелюдимый и высокомерный и оттого очень неприятный. В народе ходили слухи что он с чёртом знается, порчу на людей наводит и молоко у коров ворует. То есть чёрной магией занимался. Ещё, якобы, по молодости клады какие-то искал и осквернял древние могилы. Одним словом, промышлял презренным ремеслом скудельника. Обычно такие небылицы простолюдины сочиняют про любого человека чей образ жизни хоть немного отличается от общепринятого в их среде. И вот упомянутый старик Пахом вдруг взял да и умер. Умирал он тяжело, говорят, целую неделю мучился. Проклинал всех вокруг себя и безбожно матерился… то есть ругался очень грязными словами, - пояснил Воронов. – Соседи хоть и боялись его, но чтобы облегчить ему переход в иной мир разобрали у старика крышу в доме. Это суеверие такое: когда колдун или колдунья умирают, то чтобы облегчить их страдания в их доме разбирают крышу. Ну помер Пахом и помер. Похоронили его как и положено для колдуна отдельно, на неосвящённой земле и без отпевания. Камней говорят на его могилу навалили, чтобы значит не вставал… Теперь вот, уверяют что не помогло, - невесело усмехнулся Владимир Алексеевич. – Ну а дальше начались просто форменные чудеса: Якобы первым его увидел пьянчуга Гордей Агеев. Мужик дрянной, хозяйство запустил, жену и детей колотит, при каждом удобном случае норовит напиться. Да всё за чужой счёт. - Агеев – мужик дрянь! Совсем дрянь! … собачий! – не трезво выкрикнул Васька-лопарь. Хотя мы разговаривали то по-французски, то по-немецки, но он видимо просто услышал знакомое ему имя. - Вот именно, - усмехнулся Воронов. – Этот самый Агеев, как всегда пьяный, уже в темноте шёл к себе домой. Шёл он от местного священника отца Никодима. Тот, перед этим нагнал самогона, ну и пригласил Гордея, так сказать, на дегустацию. - О, да! – заулыбался Васька. – Батюшка Никодим – человек хороший. – Самогон очень хороший гонит. - Он что, понимает нас? – удивился я. - Да ни в коем случае, - отмахнулся русский. Просто реагирует на знакомые имена. Ведь Васька тоже не раз выпивал с отцом Никодимом. Тот и окрестил его в православие. И потом у саамов так принято: если он сидит за столом то хочешь-не хочешь а обязан поддерживать разговор. Так вот: возвращался Гордей Агеев от отца Никодима и вроде как увидел старика Пахома. Якобы тот шёл ему навстречу со стороны кладбища где и был похоронен. Мёртвый старик, по его словам, был одет в саван, а глаза его горели как угли. Под ногами же у него клубился туман, так что со стороны казалось что он не идёт а словно бы плывёт над дорогой. Увидев Гордея Пахом зарычал и набросился на него. Бедный пьянчуга припустил со всех ног, и сам не помнил как вновь оказался в доме отца Никодима. Ну и поскольку дом священника располагался рядом с церковью а значит находился на освящённой земле, то потусторонней нечисти туда вход закрыт. Так вышеупомянутый Агеев вместе с отцом Никодимом и просидели до утра, дрожавши от страха и заперевшись на все засовы. Батюшка Никодим хоть и пьян был вусмерть, но мигом сообразил что надо делать. Сразу окропил святой водой все окна, дверь и порог. Ну и видимо от страха, они вместе с попадьёй приговорили почти что целую четверть самогона. Сидевший рядом извозчик Ермолай казалось старательно вслушивался в наш разговор. Но поскольку мы ни разу не перешли на английский он очень мало чего мог понять. Тем не менее, извозчик сидел очень бледный и часто крестился. Васька-лопарь напротив, осушив несколько кружек самогона сидел улыбаясь и время от времени повторяя: - Агеев – мужик дрянь, х… собачий! Отец Никодим – хороший, самогон хороший гонит. Мно-о-о-го гонит. - Ну, примерно так вот, - продолжал Воронов. – А когда Гордей очухался, то принялся всем подряд рассказывать о своей ночной встрече. И с каждым разом рассказ его преобретал всё более страшные и зловещие детали. Якобы изо рта деда Пахома шёл дым, во рту у него блестели острые клыки, а на пальцах выросли когти как у зверя! В общем навыдумывал Гордей всякую чепуху. « Ах Владимир Алексеевич, Владимир Алексеевич, - подумал я, - как жаль что я не могу рассказать вам всё то что знаю. Но боюсь очень скоро вы убедитесь что это далеко не чепуха». – Между тем, русский продолжал свой рассказ: - Превратился значит дед Пахом в вурдалака – то есть в мертвеца встающего из могилы по ночам и пьющего кровь живых людей. Ещё их в нашем фольклоре называют упырями или заложенными покойниками1. Вот почему все его так боятся. Я уж не знаю как объяснить им, дурням невежественным, что всё это дикий запредельный бред. Да и надо ли объяснять? Ведь всё равно не поверят! Вы помните как наш хозяин заставил Ермолая перекрестится? Это потому что, по народным поверьям вурдалак может принимать облик любого человека. И не только человека. Считается что он может навести морок и предстать так же в виде животного, какого-либо предмета или целой группы людей. Но ни одна нежить не может вынести крестного знамения, и любой морок от него тут же рассеивается. Вот такие дела, барон. Агееву поначалу никто не поверил. Человек он пустой, постоянно пьяный, а с пьяных глаз как известно ещё не то может померещиться. Посмеялись все над ним от души, но только на этом дело не закончилось. Уже на следующий день одна старуха живущая на краю села тоже принялась всем рассказывать что ночью к ней явился умерший дед Пахом. Будто-бы он стучался к ней в окно и просил дать ему свежего мяса. Иначе, он грозился разорвать старуху и выпить её кровь. Говорил что очень ему свежей кровушки хочется. Старуха перепугавшись окропила всю избу святой водой, взяла из Красного угла икону и поставила её на окно. Но Пахом ещё долго, до самого утра, стучал, клацал зубами и просил впустить его. Как видно страшный слух пущенный пьянчугой оказался заразительным. Ну а дальше слухи стали разрастаться буквально как снежный ком. Кто-то из мужиков будто бы снова видел Пахома. Теперь он сидел на крыше своего дома и кричал подобно мартовскому коту. У мужика Прохора не весть кто, прямо на дворе убил собаку. Разорвал ей горло. Наверняка это сделал забредший в село волк, но и данное происшествие общественная молва приписала мёртвому колдуну. Теперь уже никто не смеялся над Агеевым. Теперь окрестные сёла и хутора обуял страх. Ну да вы, барон, сами всё видели – вон сколько чеснока везде понавесили. Попы в окрестных деревнях устали воду освящать. Я понимаю что всё это напоминает коллективное помешательство, но что делать? – пожал он плечами. – В некоторой части нашего народа ещё сильны древние суеверия. - Скажите, а кроме этого вашего Агеева и той старухи кто-нибудь ещё наблюдал явления деда Пахома? – спросил я. - А как же! У страха как известно глаза велики. У ещё одного мужика по имени Адриан… фамилию я не помню, два дня назад корова пала. Наверняка её тоже волки