Последняя тайна Гипербореи

Часть 1 . главы 6-8

Глава 6. Упокоение вурдалака. Господин Воронов продолжает сомневаться.                                                                                                                                       - Барон! Да что с вами, Барон! – горько усмехнулся господин Воронов. – Я совершенно не понимаю, как вы то, вы, могли повестись на всю эту бредовую чепуху! Я просто отказываюсь верить своим ушам. Да ведь совершенно ясно, что всё это было не более чем ночной спектакль! И довольно идиотский, между прочем! Просто дурацкий розыгрыш кого-нибудь из местных бездельников.                                                                                                                               - Так, может быть и люди что провели эту ночь вместе с нами в избе тоже участвовали в розыгрыше?                                                                                                        - Вполне возможно! – русский пожал плечами. – Даже скорее всего участвовали! Здесь, знаете ли, любят такие жестокие розыгрыши над чужаками. А уж если к ним заехал иностранец, то они развернутся во всей своей красе.                                                                                                                                              - И всё же, любезный Владимир Алексеевич, спросите у этих милых людей, знают ли они как следует бороться с неупокоенными мертвецами? – попросил я русского. Воронов, по-видимому, окончательно уверился в моём безумии, но вопрос всё же перевёл. Мужики сначала смущённо переглядывались, но потом начали обсуждать мой вопрос и яростно спорить, смешно тряся бородами. Наконец Капитон Ерофеич что-то резко произнёс на местном диалекте и указал на лежавший возле печки топор.                                                                                                                                             - Конечно они знают, барон, - поморщился Владимир Алексеевич. – Вурдалаку следует вбить кол в сердце, а тело обезглавить и сжечь. После этого могилу упыря следует окропить святой водой и желательно засыпать чесноком. Так поступали с ожившими мертвецами во времена их дедов. Сами они ещё никогда с подобным не сталкивались.                                                                                                                                 - Так почему это не было сделано? Вы ведь знаете где находится могила колдуна Пахома? - снова спросил я. Ответ меня несколько обескуражил: Выяснилось, что старик Пахом, поскольку был большим колдуном, перед смертью должен был передать кому-нибудь свой дар. Но никто из земляков на это конечно же не согласился, и старик умер в одиночестве, не выполнив свои обязательства перед Сатаной. Пахом умер проклиная односельчан, и предрёк что всякий кто потревожит его могилу или хотя-бы к ней прикоснётся обязательно заболеет и умрёт дурной смертью.                                                                                                                                        - Они просто боятся. Никому не хочется умереть дурной смертью, - добавил Воронов. - Да и дались вам эти люди! Послушайте, фон Хагендорф, мне надоели ваши непонятные игры и мне вовсе не хочется чувствовать себя полным дураком. Что-бы вы не задумали, я не хочу принимать в них участие. По-моему, нам следует немедленно ехать в Архангельск и предоставить этим людям возможность потешаться друг над другом сколько им будет угодно.                                                                                                                                            - То есть вы предлагаете оставить в беде этих замечательных людей? - Что вы имеете в виду? Какой беде? – взорвался русский. - О, нет! Довольно, фон Хагендорф! Я не желаю больше ничего слышать о колдунах, вурдалаках и прочей мистики!                                                                                                                                          - Мы должны закончить дело, любезный Владимир Алексеевич. Этим людям действительно грозит очень большая опасность, и особенно Капитону Ерофеичу, - твёрдо произнёс я, глядя прямо в глаза Воронову.                                                                                                                                         - Так вы что… действительно поверили… - одновременно растерялся и ужаснулся он. – Но, чёрт возьми как… Как, образованный, благородный человек, европеец живущий в просвещённом XIX веке, к тому же офицер, выпускник Терезианской академии может верить в эти мужицкие байки?!! - Знаете кого вы мне сейчас напоминаете? – едва сдержал я усмешку. - Кого?! - Да меня самого! Только четырёхлетней давности. Но об этом мы поговорим немного попозже. А сейчас скажите людям, что если не закончить дело как положено, то мертвец будет приходить вновь и вновь. Пока он убивал только животных, но будьте уверены, что уже нынешней ночью может погибнуть кто-нибудь из них. А смерть от клыков упыря – это намного хуже, чем просто смерть. А ещё скажите, что у меня есть опыт как бороться с подобными про/клятыми тварями. И если они согласны точно выполнять мои распоряжения, то ни с кем их них не случится ничего плохого.                                                                                                                                        - По-моему, барон, вы просто сошли с ума, - сказал Воронов с презрительной иронией. - Тем более, любезный Владимир Алексеевич. Вы же знаете, что с сумасшедшими лучше не спорить, - улыбнулся я. – Так что переводите. И пусть проведут меня на могилу Пахома.                                                                                                                                                                                  * * *                                                                                                                                                            Во дворе мы увидели перевёрнутую собачью будку с оборванной толстой цепью. - Да-а-а… Вот силища-то, - отметил Ермолай. – Стальную цепь как нитку гнилую разорвал. Слава Богу что он в конюшню не пробрался. Лишись я коней, мне одно только останется – по миру идти да куски выпрашивать. - Что лошади… лошади всего лишь скотина. Вот если бы он вчера ночью к нам дверь сломал, вот ужас был-бы. – Отметил безусый молодой парень. - Дурак ты Ванька. Ты так говоришь потому как молодой ишшо. Не знаешь, что значит лошадь в крестьянском хозяйстве, - осадил его плешивый Харитон. Капитон Ерофеич молча перебирал пальцами оборванную цепь конец которой был перепачкан в крови. Мне показалось что в его светлых как Белое Море глазах стояли слёзы. - Бедная моя Белка, - промолвил он наконец. – Проклятый мертвец Пахом, жил как последний варнак и после смерти людям житья не даёт! – Если немец действительно поможет нам уничтожить этого мёртвого гада, то мы все пойдём с ним. Ты, барин, ему так и перетолмачь, - обратился он к Воронову. – Тот перевёл и добавил от себя: - В какое безумство вы меня вовлекли, барон?! – Во дворе, между тем, собрались все мужчины, с которыми мы пережили прошлую ночь, а также их жёны и дети. Несколько проходивших мимо по своим делам мужиков узнав в чём дело немедленно забыли о своих планах и присоединились к нам. Так что всего набралось человек тридцать, может чуть больше. Народ вооружился так же как и прошлой ночью: топорами, вилами, кольями и переделанными из кос пиками. Кое-кто принёс охотничьи ружья, тесаки и стальные ломы. Мальчик лет десяти поигрывал морским кортиком английского образца, а уже знакомый мне парень Иван вооружился самой настоящей китобойной острогой. Две пожилые женщины несли на чистых полотенцах иконы, которые несомненно взяли в красных углах своих изб. Выходя из ворот, мы увидели на одной из створок страшные царапины от огромных когтей и следы собачей крови. Её же капли обильно окропляли засохшую и окаменелую грязь на дороге. С пением псалмов наша маленькая армия двинулась на кладбище. Вскоре мне довелось увидеть и знаменитого в этих местах отца Никодима. Им оказался пожилой, небольшого роста священник с невероятно хитрым и каким-то бесшабашно-весёлым красным лицом. Облачённый в чёрную рясу поверх которой был надет короткий тулуп, он восседал в коляске, запряжённой старой неказистой лошадёнкой. - Ну что, трескаеды! - крикнул он весёлым и неожиданно высоким, почти как у женщины голосом. – Упыря идёте кончать?! Ну-ну! А говорил я вам что надо обряд запечатывания могилы провести?! Говорил! А вы полтину пожалели! Вот идите теперь и сами упокаивайте своего Пахома! – Вероятно, отец Никодим недавно опять гнал самогон поэтому и выглядел таким весёлым. Поравнявшись с нами, он придержал свою лошадёнку и дальнейший путь до кладбища проделал вместе с нашей компанией. Развалившись на сидении своей коляски, он вдруг запел какую-то весёлую и залихватскую песню. Молодые девушки прыснули со смеху, а две пожилые женщины стали плеваться и крестится. Отец же Никодим, в довершении всего принялся заигрывать с молодой бабой и даже ущипнул её за толстый зад. Шедший рядом мужик с короткой светлой бородкой, по-видимому муж бабы, не говоря ни слова двинул батюшке кулаком под рёбра. Тот только охнул, но тут же весело рассмеялся. - Не гоже, отец Никодим, - хмуро произнёс Капитон Ерофеич развесёлому священнику. – Не след на тако дело пьяну идти, дефок шшипать, да ишшо срамные песни петь, особля с матерком. – Удивительное дело, но за то ничтожное время что я провёл в этих краях, я кажется стал понимать местный говор. Шедший рядом со мной господин Воронов всю дорогу сокрушался: - Боже мой, барон, вы хоть понимаете какую дикость вы затеяли? Мы словно попали в средневековье! И я позволил вам увлечь себя этим безумием! Упокоение вампира! Что за бредовая чепуха! Послушайте, фон Хагендорф, если это не безумие, то что вообще тогда есть безумие?! Впрочем, а что я знаю о вас? Может быть вы и есть безумец?! Нет никаких вампиров, мой дорогой барон, как нет ни чертей, ни леших, ни этого вашего богемского Рюбецаля. Всё это лишь народный фольклор! Полная чепуха! В нашем мире нет ничего сверхъестественного, есть только неразгаданные законы природы и физические явления. Наш мир материалистичен до отвращения! - Скажите, уважаемый Владимир Алексеевич, - обратился я к нему. – Что бы вы мне ответили если бы я вам рассказал, что четыре года назад, в одном из замков Центральной Европы действительно столкнулся лицом к лицу с проявлением сверхъестественного. - Ответил бы что всё это чепуха! - Уверяю вас что обнаруженные там мною явления ни коем образом невозможно было отнести к разряду материалистических. Таким образом я на собственном опыте убедился, что сверхъестественные и потусторонние силы действительно существуют. - Ну… в этом случае, я бы предположил: что, либо вы были пьяны, либо стали жертвой некого изощрённого розыгрыша. Либо столкнулись с чем-то, что только на первый взгляд напоминало сверхъестественное проявление, но конечно же таковым не являлось. Либо, уж извините, фон Траумберг, но вы самым банальным образом сошли с ума. - То есть вы хотите сказать, что я или сумасшедший, или дурак? – рассмеялся я. - Ах оставьте, барон, ничего подобного я не говорил. Скорее уж я полный дурак! Сейчас вторая половина XIX века. Эпоха торжества науки и просвещения, невероятных, прорывных открытий и изобретений меняющих нашу жизнь! Время, когда на земном шаре остаётся всё меньше и меньше белых пятен! Я же, подобно герою некой фантастической новеллы из малороссийских преданий, иду разрывать могилу колдуна-вурдалака и вбивать ему кол в сердце! Совсем как некий Хома Брут, - Воронов обрячённо махнул рукой. – Кстати, барон, вы случайно не читали нашего писателя Николая Васильевича Гоголя? - Нет, к сожалению, как-то не довелось. - Жаль. Его повесть «Вий», а также «Вечера на хуторе близ Диканьки» как раз про это. Там тоже сплошные упыри, страшные колдуны, мёртвые ведьмы летающие в гробах… Вот и сейчас - толпа тёмных необразованных крестьян, вместе с пьяным попом идут откапывать мертвеца. А предводительствует всеми никому не известный иностранец весьма инфернального вида могущий оказаться самим Мефистофелем. - Перестаньте причитать, любезный Владимир Алексеевич. Я уже упоминал, что четыре года назад, думал в точности так же как вы сейчас. Пытаясь объяснить увиденное, я говорил те же самые слова и даже в той же последовательности. Увы, увы, вскоре мне предстояло убедиться, что всё это далеко не просто сказки суеверного мужичья. Впрочем, вскоре и вы в этом убедитесь. Пройдя наверное мили полторы мы оказались на небольшом и очень запущенном деревенском кладбище. Тут все как по команде замолчали. Умолк даже подвыпивший отец Никодим. Я увидел невысокий холмик, вернее просто груду наваленных камней, рядом с которой был воткнут грубый, наспех сколоченный православный крест. Крестьяне окружили эту безымянную могилу, но никто из них не посмел приблизиться к ней ближе чем на десяток футов. - Взгляните-ка, Капитон Ерофеич! - вдруг крикнул молодой парень Ванька указывая куда-то в траву. – Это же ваша Белка! – Действительно, в почерневшей от крови траве лежал чёрно-белый собачий трупик истерзанный и разорванный почти пополам. Над ним уже вовсю кружили мухи. Поморщившись как от нестерпимой боли, наш хозяин только пробормотал: - После, Ванька, после. - Невдалеке от могилы Пахома я увидел вывороченный из земли пень, возле которого заметно просела земля. Несомненно, это был классический упыриный лаз через который мертвец и выбирался по ночам из могилы. - Ха! Колдун – говорите! – воскликнул Воронов. – Старика Пахома колдуном называете, а крест на его могиле всё-таки поставили! - Так как же без креста-то, барин? – подал голос Капитон Ерофеич. – Пахом хоть и колдун, да всё же человек православный, не нехристь, и не немчура какая-нибудь. А как православному без креста лежать то? Вы, Владимир Алексеевич лучше у вашего немца спросите - что дальше то делать? - Надо убрать камни, раскопать могилу и извлечь гроб с телом, - ответил я. – Тяжело вздохнув, Воронов перевёл им мои слова. Но по-прежнему никто из толпы даже не подумал приблизиться к могиле. Наоборот – они словно отхлынули от неё ещё дальше. Поняв, что их страх перед проклятьем Пахома слишком велик, я сам подошёл к могиле и начал отбрасывать в сторону положенные сверху камни. Крестьяне зашумели, а какая-то женщина что-то истошно выкрикнула. Вскоре ко мне присоединился Воронов, а спустя ещё несколько минут и Капитон Ерофеич с парнем Ванькой. - Что смотрите, православные? – крикнул отец Никодим, - Помогай давай! Чай не для себя люди стараются, а для вас, трескоеды! – Сам он, между прочем, так и продолжал сидеть в своей коляске. Толпа рванулась вперёд и в мгновение ока разбросала оставшиеся камни. Затем наступил черёд лопат. Работали в полном молчании. Слышен был только лязг впивающегося в землю металла, шум отбрасываемых комьев земли, и надсадное сопение копателей. Лишь иногда начинала голосить какая-нибудь особенно впечатлительная баба. Наконец, несколько мужиков кряхтя от натуги зацепили верёвками и вытащили на поверхность дешёвый сосновый гроб. Капитон Ерофеич, ни секунды не церемонясь, ударом ноги сбил с него крышку. Вновь раздались истошные женские вопли и часть народа, в страхе, отхлынула в сторону. Тело колдуна лежало вытянувшись во весь рост и со сложенными на груди руками. Седые длинные волосы, седая и тоже очень длинная борода, узкое, бледное лицо с крупным крючкообразным носом, а так же густые кустистые брови делали его похожим на классический облик колдуна, друида или языческого волхва. - Ну что, головы чугунные! - крикнул Воронов обращаясь к сгрудившимся вокруг крестьянам. – И какой из него упырь?! Обычный мёртвый старикан! Где у него клыки?! Где, я вас спрашиваю?! – торжествующи произнёс он указывая на труп. Но вдруг русский вздрогнул, и произнеся крепкое ругательство резко отпрянул в сторону. Под воздействием редких солнечных лучей тело вурдалака стало подёргиваться. Так же начали сокращаться мускулы лица. Труп словно гримасничал: морщил щёки, уголки рта, крылья носа… - Чёрт возьми, что это?! – прохрипел Воронов окончательно сбитый с толку и не понимающий, как только что увиденное можно объяснить с точки зрения науки. - Это вампир, Владимир Алексеевич. Обыкновенный вампир, он же вурдалак, упырь, стригой… ну и так далее. – Между тем «мёртвое» тело Пахома вдруг издало тихий, но явно слышимый стон. Ярко-красные губы упыря чуть приоткрылись, обнажив два влажных и острых клыка. - А вот и клыки о которых вы кажется спрашивали, - кивнул я на терзаемое дневным светом тело неупокоенного мертвеца. Труп снова застонал и чуть приподнял веки. На нас с Вороновым глянули красные словно угли, горящие ненавистью глаза. Тело начало источать удушливое зловоние, и от него повалил дым. Если-бы на небе было яркое солнце, то процесс разрушения нежити протекал бы намного быстрее. Но на наше несчастье серое утреннее небо было всё затянуто густыми облаками, сквозь которые проникали лишь очень редкие лучи солнца. - Почему он дёргается? Он же не может быть живым? – недоумевал мой русский приятель. – Да какого чёрта здесь вообще происходит?! - Ладно, надеюсь, что вы видели достаточно, - сказал я и вынул из футляра кинжал. Стараясь не испачкаться о измазанный в глине гроб, я приблизился к извивающейся и дымящейся твари и вонзил своё оружие ему точно в сердце. Извергнув из себя последний хриплый стон, труп дёрнулся и лишившись своей некротической энергии затих навсегда. - Вот теперь дело закончено, - кивнул я в сторону стоявшей молча толпы. – Теперь это просто труп. Можете его снова закапывать. – Дрожащим голосом Воронов перевёл им. - Закончено, да не до конца, - усмехнулся Капитон Ерофеич. – Может для вас немцев этого достаточно, а для нас нет. Подойдя к изголовью гроба, он нанёс два удара топором, а затем поднял за длинные седые волосы голову колдуна. Толпа сразу загудела, а Воронов замахал руками и отвернувшись согнулся в поясе. Его начало сильно рвать. - Понимаю, понимаю, - участливо кивнул я. – А вы действительно участвовали в боевых действиях? - Идите вы к чёрту, фон Хагендорф! - ответил он, извергнув на землю содержимое желудка. – Я офицер, а не мясник! – Между тем накрыв крышкой гроб с обезглавленным телом старика Пахома, мужики вновь спустили его в могилу и принялись засыпать землёй. Развесёлый отец Никодим достав из саквояжа паникадило и куски ладана, видимо готовился совершить обряд «Запечатывания могилы». Только Капитон Ерофеич был занят совершенно другим делом: Вырыв неглубокую яму и выстлав её изнутри еловыми ветками, он любовно положил в неё растерзанное тельце собачонки предварительно поцеловав его в морду. По щекам этого великана катились вполне реальные слёзы. Возвращаясь назад на постоялый двор, Воронов всё время молчал. Он был настолько потрясён недавним зрелищем что никак не мог собраться с мыслями. Конечно я вполне его понимал. Ведь то что ему довелось увидеть собственными глазами никак не соответствовало его научному мировоззрению. - Послушайте, фон Хагендорф, - наконец произнёс он. – А что если старик Пахом вовсе не умирал? Вдруг он находился в неком состоянии наподобие летаргического сна? Могло же случиться такое? А необразованное мужичьё посчитав его мёртвым поспешило похоронить? Тогда всё совпадает. - Но вы же видели клыки у него во рту! - Ну мало ли… Возможно нам это только показалось… Может быть у него при жизни были крупные зубы, которые теперь показались нам клыками. А может имела место какая-нибудь деформация дёсен, от которой зубы казались больше чем они есть. Но тогда… получается, что мы только что совершили убийство?! - Знаете что, господин Воронов, я понимаю как вам трудно расставаться со своим устоявшимся реалистичным научным мировоззрением, но не верить собственным глазам – это уж слишком! – не выдержал я. * * * В Архангельск мы прибыли около трёх часов по полудни. Мои товарищи начали уже беспокоиться столь долгим моим с Гельмутом отсутствием, что даже планировали начать наши поиски. Поэтому мы были встречены весьма радостно. Представив господина Воронова прочим членам нашей маленькой компании, я сразу же стал выяснять как идёт подготовка к экспедиции. Оказалось, что всё уже готово. Прохоров и Сысой Потапович поставили нам все необходимые припасы и нашли превосходную шхуну с опытной командой. Обошлось конечно это очень недёшево. Фергюсон и Дитрих которые в моё отсутствие занимались снаряжением экспедиции, отрапортовали что почти всё уже погружено. Разве только наши олени ещё находились в порту, в специальном загоне. Сысой Потапович особенно похвастался что нашёл для нашего плавания не коч местного изготовления, а самую настоящую шхуну. Я тоже обрадовался было этому факту, но Воронов вмиг объяснил мне что это снова происки мироеда Прохорова, или господина П три, как он его называл. Оказывается, нанять шхуну стоило как минимум в двое дороже чем коч. А для плавания по Белому морю с его льдинами, гораздо лучше и безопаснее подходило именно местное поморское судно. Все члены нашей маленькой экспедиции весьма радушно и даже с большим энтузиазмом приняли в свои ряды господина Воронова и Ваську-лопаря. Исключение составил лишь Фергюсон. Мрачный ирландец вновь что-то пробурчал о том, что привлечение случайных людей, не состоящих в «Братстве» угрожает сохранению необходимой секретности нашего предприятия. Думаю, он всё ещё не смирился с тем что руководство экспедицией поручено не ему. Я даже начинаю опасаться возможных проблем связанных с этим человеком. Вернее, с его амбициями. Зато наш итальянский юноша кажется проникся к Воронову самой горячей симпатией. Он постоянно расспрашивает русского о том месте куда мы направляемся и вообще о жизни в России. Несчастного Рафаэлло просто распирает желание рассказать его новому русскому другу о «Братстве», борьбе с потусторонними силами и о том, кто мы на самом деле такие. Но пока ему это строжайше запрещено. До тех пор, пока мы полностью не убедимся в том, что нашему русскому другу можно доверять, и пока он не даст обещания держать всё открытое ему в строжайшей тайне, ни о какой излишней откровенности не может быть и речи. Воронова мы будем вводить в курс дела постепенно, и конечно, без разрешения дона Алонсо, сможем ему рассказать не так уж много. В конце концов всё что касается «Братства», это не моя тайна. Случай произошедший с нами в корчме Капитона Ерофеича очень сильно повлиял на нашего русского друга. Что делать - крах устоявшейся картины мира, никогда не проходит без сильнейших душевных потрясений. Уже два дня он ходит мрачный и очень задумчивый. Даже навязчиво-дружелюбное расположение Даванцати не может вывести его из этого гнетущего состояния. Воронов по-прежнему пытается найти приемлемое объяснение для случившегося, и эти его попытки выглядят всё более и более нелепо. Но зато они хотя-бы имеют научный вид. Он перебрал всё: и злобный розыгрыш, и галлюцинации, и коллективный психоз, и ещё Бог знает что. В последний день перед отплытием, господин Прохоров пригласил нас к себе на торжественный прощальный обед. Идти не хотелось, но долг вежливости ещё никто не отменял. Однако Воронов идти наотрез отказался, так что мы отправились вчетвером.                                                                                                                                                                                Глава 7. Прощальный обед у Прохорова. Макарка Опарышев. Дьявольский план Атаульфа.                                                                                              В роскошной гостиной жарко пылал камин и множество свечей. (А надо сказать что все другие комнаты в доме Прохорова отапливались обычными печами на манер голландских. Камины в условиях Русского севера весьма неэффективны, но Пафнутий Парфёнович по-видимому стремился создать у себя европейский антураж). Рекой лилось вино и бесконечные тосты господина Прохорова с наилучшими пожеланиями. Сам хозяин пил много, но удивительным образом почти не пьянел. Ещё он много и плоско шутил, всякий раз сопровождая свои шутки могучим раскатистым хохотом.                                                                                                                                                - Желаю вам, господа, найти живым и здоровым вашего товарища и благополучно вернуться обратно, - произнёс он, довольно бесцеремонно разглядывая Катарину сквозь свой бокал. Та же сидела мрачная, и как казалось, равнодушная ко всему что происходило вокруг. Она лишь слегка пригубила бокал с красным вином, и почти не прикасалась к еде.                                                                                                                                                   - Но по силам ли такое предприятие для госпожи Катарины? – между тем продолжал Прохоров. – Ведь ваша экспедиция в Русскую Лапландию вовсе не будет напоминать лёгкую прогулку. Там совершенно дикие места где нет никакой цивилизации и царит ужасный холод. Вас ожидают длинные пешие переходы и ночёвки в палатках. Так что забудьте о горячем утреннем кофе что слуги приносили вам в постель. Это будет очень тяжёлое и опасное предприятие. Разумно ли, господа, брать с собой молодую, хрупкую девушку, привыкшую к городскому комфорту? – Произнося эту речь, Прохоров продолжал бросать на Катарину сальные взгляды. Если бы только этот медвежьеподобный ловелас узнал кем является эта хрупкая девушка, и на что она способна, то наверно очень бы удивился! - Не лучше ли госпоже Катарине переждать вас здесь? Зачем ей подвергать себя тяготам полярной жизни? Я готов, за ничтожную плату, выделить ей превосходные апартаменты в моём доме, и предоставить знающую язык прислугу. Или если это предложение не подходит, готов позаботится чтобы у вашей прекрасной спутницы был отличный номер в лучшей гостинице города. – Теперь он не просто разглядывал нашу прекрасную спутницу, он прямо-таки раздевал её глазами. И это мне очень не понравилось! Я чувствовал, что и юный Даванцати находится уже на взводе. Его лицо налилось кровью, а глаза заблестели. Впрочем, это могло быть и следствием обильного возлияния - мальчишка совсем не умел пить, а в России такое могло привести к большим проблемам.                                                                                                                                      - Благодарю вас за заботу, господин Прохоров, - слегка улыбнулась Катарина. – Вы очень любезны. Но человек, для поисков которого организована наша экспедиция – мой муж. И я бы ни за что на свете не согласилась сидеть и ждать здесь, в безопасности и комфорте, зная, что другие ради него рискуют своим здоровьем а может быть и жизнью.                                                                                                                                             - Вот как, муж значит? Ну что ж… - поморщившись недовольно пробурчал Пафнутий Парфёнович. – Но как же он мог оставить в одиночестве такую очаровательную супругу? – хищно улыбнувшись, он показал крепкие и на удивление ровные зубы. – Кстати, господа, а у меня есть для вас ещё один подарок, - поднявшись из-за стола он распахнул одну из дверей и громко позвал по-русски:                                                                                                                                              - Макарка, подь сюды, стервец! Покажи-ка гостям свою харю! – Я ещё раньше решил, что будет лучше если Прохоров не будет знать о моих пусть и весьма скромных, но всё же знаниях русского языка. Вот и сейчас я понял почти все слова, произнесённые нашим хозяином кроме разве-что слова «харя». Сначала я было подумал, что это связано с английским глаголом tо hurry, и Прохоров торопит кого-то. Но потом всё же решил, что неизвестному Макарке предлагается показать нам своё лицо. Почему-то русские часто дают этой части тела разные нелепые, смешные, а то и совершенно безобразные названия. Я уже знал такие слова как: «morda», «riilo», «murlo», «havalnik». В гостиную вошёл молодой, рыжий парень в красной рубахе и синих заправленных в высокие сапоги штанах. Небольшого роста, но очень широкий в плечах, он должен был обладать очень большой силой. Стоило мне только посмотреть ему в лицо как я тут же понял, что ничуть не ошибся. Заодно я ощутил всю глубину и образность русского языка. То, что я увидел никак нельзя было назвать лицом, это была именно ХАРЯ! Круглая и щекастая, усыпанная веснушками и оспинами физиономия парня, казалось несла на себе отпечатки всех возможных человеческих пороков и зверств. На ней красовался маленький будто бы вдавленный вглубь, и зажатый между щеками курносый носик, со слегка вывернутыми ноздрями, и маленькие же отвратительно-бегающие туда-сюда из-под низкого лба глазки. Несомненно, это было лицо прирождённого бандита. Бандита, имеющего за своей спиной многие и многие поколения душегубов, садистов и грабителей с большой дороги.                                                                                                                                              - Вот, господа, рекомендую – Опарышев Макар… отчество… отчества, к сожалению, он не имеет. Просто никто не знает кто был его отец. Вы не смотрите что он на лицо неказист. С лица, как известно, воду не пить. А человек он весьма положительный и для вашей экспедиции очень полезный. Во-первых – он говорит по-английски, так-как в детстве ходил юнгой на английском купце, а потом ещё служил лоцманом. Во-вторых – он хорошо знает Кольский полуостров и с тамошними саамами если что сможет объяснится. У него там даже что-то вроде родни имеется, - произнеся это Пафнутий Парфёнович громко рассмеялся. – Да и с оленями хорошо управляться умеет. Так что рекомендую, ну и как говорится прошу любить и жаловать! - он по-хозяйски, широким жестом похлопал парня по плечу.                                                                                                                                              - Спасибо, Пафнутий Парфёнович, - сказал я, - но состав нашей экспедиции уже полностью сформирован и дополнительных людей нам не надо.                                                                                                                                                 - Да он хороший человек, не сомневайтесь! – слегка опешил Прохоров. – Уверяю вас что он будет очень полезен! Вы меня потом ещё благодарить за него будете! - Охотно верю, но мы вполне справимся сами, - твёрдо сказал я, давая понять, что дальнейшие уговоры бессмысленны.                                                                                                                                  - Ну знаете… - прорычал он сверкнув на меня глазами. – Впрочем, я кажется понял! Вы на этого чёрта Воронова надеетесь, и на его пьяницу-инородца! Так напрасно, господин барон! Совсем напрасно! Человек он дурной и, прямо скажу, ненадёжный! Находится под надзором полиции как вольнодумец и возможно даже тайный государственный преступник! - Да этот варнак, не дай Бог, может что на самого Государя Императора замышляет, - подключился к разговору Сысой Потапович. Он говорил на очень плохом английском, постоянно вставляя немецкие и шведские слова. – Его может быть не сегодня так завтра арестуют и в Сибирь отправят! - А я что говорю! - кивнул Прохоров. - Крамольник этот, чего доброго, заведёт вас куда-нибудь, да там вместе со своим лопарем- язычником и прирежет ночью. Во как! А Макарка наш хоть лицом и некрасив, зато совершенно безвреден. А пользы много принесёт! Но видя, что все его слова бесполезны, Пафнутий Парфёнович просто крякнул и махнул рукой.                                                                                                                                                                                                   * * *                                                                                В день нашего отплытия заметно похолодало и пошёл мелкий снег. Старая деревянная шхуна носившая оптимистическое название «Надежда» на деле выглядела, прямо сказать, не очень надёжной. Но несмотря ни на что, господин Прохоров продолжал всячески расхваливать её мореходные качества, а также большой опыт команды и капитана. Погрузив на палубу оленей, мы наконец отчалили. Капитан – пожилой, угрюмый человек, закутанный в морской водонепроницаемый плащ проворчал на скверном английском: - Вся эта ваша затея мне совсем не по нутру. Навигация уже почти закончилась. Погода в Белом море сейчас стоит весьма скверная, а в Баренцевом и того хуже. Вот-вот шторма начнутся. А вы ещё затеяли сделать остановку на Кузовских островах. Это вообще чистое безумие. Я просто не понимаю зачем вам это понадобилось? Острова совершенно необитаемы и там нет ничего интересного кроме дурацких камней, выложенных кругами. Если-бы ни просьба Пафнутия Парфёновича, я ни за что не взялся бы за это дело. Риску много, а денег кот наплакал. – Выбив свою трубку капитан удалился восвояси, а я ещё долго разглядывал удаляющийся берег, свинцово-белую морскую гладь и неброские красоты русского севера. Остаток дня, вплоть до самой ночи, мы провели в кают-компании. Изучали карты Кольского полуострова, разрабатывали наш маршрут, обсуждали различный планы и много спорили. - И всё-таки я не понимаю, господа, зачем делать остановку на Кузовских островах? – пожал плечами Воронов. – Какой в этом смысл? Там нет ничего достойного внимания кроме древних лабиринтов, которые наш капитан назвал «дурацкими камнями». Я много раз видел их, как впрочем, и все кто плавал по Белому морю. Сооружения по-своему интересные, но ни к Гиперборейской цивилизации, ни к поиску вашего товарища они не имеют никакого отношения. - Это не займёт много времени, Владимир Алексеевич. Всего несколько часов. - Но зачем вообще там останавливаться? – В кают-компании наступила неловкая тишина. – Я чувствую, господа, что все здесь знают что-то, что не знаю я, - усмехнулся русский. - Наша остановка на Кузовских островах связана, так сказать, с моими семейными делами, - выдал я весьма неуклюжее объяснение. - Не понимаю? - удивился Воронов. - Просто я обещал одному из своих родственников обязательно посетить эти острова и увидеть те самые лабиринты. - Да-да, одному очень необычному и назойливому родственнику, - съязвил Фергюсон. – Родственнику которому наш друг Людвиг не смог отказать. - Что-то вы темните, господа, - вздохнул наш русский компаньон. - Но я вовсе не охотник до чужих секретов, - сказал он и распростившись с нами направился в свою каюту. - Господа, когда мы ему всё расскажем? Ведь неудобно же, одно дело делаем, и рисковать нам предстоит одинаково, - воскликнул Рафаэлло. - А я против, - скривился Фергюсон. – Воронов случайно примкнул к нашей экспедиции, и он не член нашего ордена. Гиперборея, древние цивилизации, мир эльфов это одно, но ему совершенно не обязательно знать о «Братстве» и его делах. - Я тоже не член вашего «Братства», - ответил я ирландцу. - Вы, фон Хагендорф, другое дело. Вы столкнулись с потусторонним миром, и, волей не волей, оказались вовлечены в дела ордена. Тем более что вам очень благоволит дон Алонсо… Уж не знаю почему, но он возлагает на вас большие надежды. Да и не только в этом дело… Не забывайте, господа, что мы все принадлежим к католическому ордену, а господствующая в России православная церковь мягко выражаясь не очень дружественна к нам. Что же касается нашего нового друга, господина Воронова, то он, как я понял, вообще в Бога не верит и является убеждённым атеистом. А посвящать атеиста в самые сокровенные тайны нашей церкви, я лично, считаю чистым безумием. - И тем не менее, Фергюсон, ни что так не вредит общему делу как взаимное недоверие, - стоял на своём Даванцати. * * * Ночью мне не спалось. Накинув на себя полушубок, я вышел на палубу и закурил сигару. Никого на палубе я не заметил, и стоя у борта равнодушно пускал в темноту кольца дыма. Так продолжалось наверно минут пять-шесть. - Здравствуй, родственник! – раздался позади знакомый голос. – Жаль, что я не могу подышать настоящим чистым воздухом. Как бы хотелось ощутить на себе этот морской ветерок! - Здравствуй, Атаульф, сын Асмунда, - кивнул я в ответ. – Ты продолжаешь преследовать меня даже здесь? На корабле посреди моря и в тысячах миль от дома? Так ты и на это способен? – искренне удивился я. - Что поделаешь, родственник, что поделаешь… Иные бестелесные сущности привязаны к определённому месту, другие могут следовать за кровными врагами или членами своей семьи. Можешь поинтересоваться у твоего ирландского приятеля о том что произошло два десятка лет назад. Тогда, в результате картофельной эпидемии и начавшего голода, многие тысячи его соотечественников ринулись за океан. Они стремились к новой жизни в Америке, но им было невдомёк, что вместе с нехитрыми пожитками они увозили с неласковой родины и свою фамильную нечисть. Сотни баньши последовали за своими хозяевами в Новый свет и тысячи морских миль не стали для них преградой. - Это те твари в виде рыжеволосых женщин, что своим криком оповещают о скорой смерти кого-нибудь из членов семьи? И ещё – кажется они любят стирать одежду в проточной воде. - Да, но не только. Иногда они бывают очень опасны. - Ладно. Но надеюсь, что уже завтра я смогу выполнить твою просьбу и больше мы никогда не увидимся. Наконец-то я избавлюсь от твоих визитов, вождь доблестных лангобардов и победитель баваров и герулов. - Герулов разгромил и изгнал ещё мой дед Лютфранд, - отозвался призрак. – А ты не любопытен, мой родич Людвиг, - усмехнулся он. Свет полной луны, вышедшей из-за облаков озарил палубу шхуны. Атаульф облачённый в длинную, ниже колен сверкающую кольчугу и остроконечный шлем с наличником, прикрывающим глаза и нос, приблизился издавая металлический лязг. – Ты не любопытен, - повторил он. – С нашей первой встречи ты всё пытаешься от меня избавиться. А между тем иметь знакомого призрака, и тем более родственника, не так уж плохо. Общение с миром мёртвых может дать тебе многие знания что доступны только для избранных. Можно получить точные пророчества о своём будущем, и о всех опасностях подстерегающих тебя. В конце концов разве тебе не интересно то как выглядел мир тысячу лет назад? Или десять тысяч? Я бы мог многое тебе рассказать… - И за все эти дьявольские подачки расплачиваться придётся своей бессмертной душой? - Истинные знания стоят дорого, - улыбнулся призрак. - Тогда извини, родственник, но ты прав – я не любопытен, - ответил я. – И поэтому мы завтра с тобой расстанемся. Сразу, как только отыщем первый лабиринт. - Что ж, в этом наши интересы вполне совпадают, - снова улыбнулся он обнажив длинные острые зубы. – Я наконец-то получу новое перерождение в человеческом теле. Более того… Я смогу сам выбирать себе воплощение. - Превосходно. Но меня это больше уже не касается. - Как сказать, как сказать… - улыбка призрака стала какой-то хищной и плотоядной. Предчувствуя что Атаульф затеял что-то очень нехорошее у меня мороз пробежал по спине. - Что ты имеешь в виду? - Только то, что я уже выбрал своё новое воплощение. - И что с того? - я ещё ничего не понял, но почувствовал, что назревает нечто ужасное. - О мой далёкий родственник Людвиг, ты же не раз слышал, что мёртвые знают много. Так вот, если я не ошибаюсь, то кроме Конрада и малышки Анны-Элеоноры, ты хотел ещё одного сына. Не правда-ли? - Какого чёрта?! Выражайся яснее! – почти вскричал я. - Спокойнее, родственник, истинный воин всегда должен оставаться хладнокровным. Так вот – когда ты прощался со своей прекрасной жёнушкой прежде чем отправиться в это путешествие, то она снова была беременной. - Нет! Она бы мне обязательно сказала! – от неожиданности я едва удержался на ногах. Теперь я знал дьявольский замысел Атаульфа. - Она тебе ничего не сказала потому что сама ещё не поняла это. Но мы мёртвые знаем много. Так что из всех семей где бы я мог родиться я выбрал свою собственную. Разве это не логично? - Нет! Нет! – я почувствовал что задыхаюсь. – Только не это! – кажется впервые в жизни я был близок к панике. – Нет! Ты не должен! Когда-то ты был язычником-головорезом, потом стал вампиром! Твоя душа проклята, Атаульф, и навсегда заражена чёрной энергией мира мёртвых! - Твой сын будет великим человеком. Имя нашей семьи прогремит по всей земле подобно грому! Разве это не прекрасно. В твоём сыне вернётся твой же дальний предок! - Он станет чудовищем! Страшным злобным чудовищем что будет мучить и терзать людей. Он принесёт много зла и люди проклянут не только его но и нашу семью! - Он будет великим. Подлинно великим человеком, - равнодушно ответил призрак. – А всё остальное лишь незначительное дополнение, или, как выражаются ваши нынешние лекари – побочные эффекты. - К чёрту такое величие! Не делай этого, Атаульф! Прошу тебя, не поступай так! Вселись в того кому и так суждено стать негодяем! И пусть он будет простым человеком, не имеющим ни власти ни связей в высшем обществе. Миру не нужен ещё один Калигула, Нерон или царь Иван Грозный, тот что правил этой страной триста лет тому назад! - Выбор сделан, мой родич Людвиг! Выбор уже сделан! - Тогда я выброшу твой чёртов медальон в море, и ты никогда не обретёшь перерождение! Ты сам меня вынуждаешь совершить это! - Да хоть в жерло Везувия! – хищно оскалил зубы призрак. – Только тогда ты уже никогда не сможешь избавиться от меня. И твои хитроумные друзья тебе не помогут. Я буду приходить и пугать твоих людей. Пить их кровь и убивать. Пройду по родной тебе Богемии эпидемиями страшных болезней, коллективных психозов и массовых убийств. Нет, родственник, избавиться от меня мёртвого, ты сможешь, только закопав тот медальон в центре лабиринта. А затем приняв меня в свою семью живого и перерождённого. Так что воспринимай это как данность и необходимое зло. Хотя очень многие посчитали бы подобное событие несомненной удачей. А теперь, лучше всего иди спать, ибо, как говорят в этих местах – «Утро вечера мудренее». И я вовсе не хочу, родственник, чтобы ты простудился и заболел. - С этими словами призрак в сверкающей кольчуге просто растворился в воздухе. Ошарашенный услышанным я стоял у борта словно окаменев и держал в пальцах давно потухшую сигару. Вскоре рядом снова раздался какой-то шум. Спотыкаясь и почему-то оглядываясь по сторонам ко мне приблизился Воронов. - Вот чёрт! – пробурчал он и дрожащими руками попытался прикурить папиросу. - Вы о чём? – спросил я. - Да так… не пойму что происходит, - нервно усмехнулся русский. – Мерещится всякое… То ли я схожу с ума, то ли здесь происходит чертовщина какая-то! Понимаете… вышел покурить, и вижу… вроде как стоите вы… но почему-то в средневековых доспехах. - Неужели? - Да, представьте себе! Он… ну этот воин будто бы сошёл со страниц романа «Айвенго» сэра Вальтера Скота! Вам не кажется, фон Хагендорф, что нам пора объясниться? - Объясниться по поводу ваших видений? - Дело в том, что у меня раньше никогда не было никаких видений, барон. Я не имею причин сомневаться в своём умственном здоровье и крепости нервной системы. А теперь одна чертовщина следует за другой: Сначала те события в корчме и на кладбище, теперь этот рыцарь… И всё это началось после вашего появления. Так что, любезный фон Хагендорф, нам всё же придётся объяснится. * * * Утром, в густом тумане, мы подошли к одному из Кузовских островов. Капитан, попыхивая своей непременной трубкой приказал немедленно спускать шлюпку. - На этом острове находится самый большой из этих каменных кругов, - пояснил он. – Кажется они ещё называются лабиринтами. Так что если вы собрались их изучать, то советую начать именно с этого места. Хотя мне совершенно непонятно что может быть в них интересного? На мой взгляд – обычные бесполезные камни которые древние язычники выложили в виде спиралей. Впрочем, вам виднее, господа. Перед самой высадкой в мою комнату вдруг заглянула Катарина. Войдя внутрь, она бесцеремонно захлопнула за собой дверь. Это мне уже не понравилось. Зная о пережитом этой девушкой четыре года назад, и о периодически охватывающей её жажде крови, я предполагал, что с ней могут возникнуть проблемы. Но дело было даже не в этом. Мне начало казаться… Да что там казаться… я постоянно ощущал, чувствовал кожей её зовущие взгляды, её тлеющую и едва прикрытую приличием страсть. И вот это уже по-настоящему могло перерасти в проблему. Во-первых - я был женат; во-вторых – я бы никогда не устроил адюльтер с женой своего друга; и в-третьих – подобные отношения могли привести к ненужному напряжению среди членов нашей группы. Вот поэтому я не ждал ничего хорошего от её визита. Катарина облачилась в мужской дорожный костюм, который надо признать ей очень шёл и придавал невероятную притягательность. На ней была короткая куртка со множеством карманов и облегающие брюки, заправленные в сапоги с высокой шнуровкой. Всё изготовлено на заказ из чёрной блестящей кожи. - Что вы хотите, фрау Струэнзе? – как можно холоднее и официальнее спросил я. - Всё-таки это очень приятно когда мужчины тебя боятся, - сказала она и кончиком языка облизнула губы. – Но сейчас я пришла не за этим, барон. Просто так получилось, что вчера ночью я слышала весь ваш разговор с призраком. - Понятно, - кивнул я головой. Просто мне нечего было ей ответить. Вспоминая ночной разговор, я до сих пор внутренне содрогался. Если про/клятая душа Атаульфа вселится в моего ещё не родившегося сына, то повзрослев, тот превратится в чудовище. Кем он станет? Просто бессердечным, хладнокровным человеком, или каким-нибудь кровавым маньяком- убийцей? Размышление над этим вопросом отравило мне остаток ночи. Призрак сказал, что он будет великим… Для его тёмного разума это могло означать только то, что он будет облечён властью. В таком случае дело обстояло ещё хуже! Намного хуже! Подумать только! Ведь я сам, сам приказал перезахоронить прах этого чёртова Атаульфа на нашем фамильном кладбище! - Вижу вы очень расстроены, барон, - Катарина посмотрела на меня своими огромными и глубокими серыми глазами. - Я могу помочь. - Каким же образом, фрау Катарина? – вздохнул я. В ответ она провела ладонью по своему животу. - Мой сын, так и так родится с жаждой крови. Он не будет ни особо гуманным человеком, ни излишне обременённым нравственными качествами. А раз такова его судьба, то пусть он хотя-бы будет великим!