Последняя травница. Медвежья кровь

Глава 1. Пролог

Пение сверчков, треск поленьев в печи и голоса подвыпивших мужчин не давали уснуть и так тревожной в последние дни Марфе. Она лежала неподвижно, надеясь, что это все же поможет ей приблизить сон, но метод не работал. Ни усталость, ни кромешная темень за окном, ничего не помогало. В итоге женщина повернулась в сторону говоривших, от которых ее разделяла лишь самодельная ширма, и прислушалась.

– Про волчью кровь слыхивал? То-то. А мне батя рассказал. Ты наливай да запоминай, обряд есть особый, запретный и очень действенный. Надо сынку твоему крови вожака дать испить, тогда и хвори пройдут, и смелости прибавится. А то гляжу, Илише твоему скоро юбку будет впору носить, чуть что – к мамке со слезами сбегает, да до травницы тропинку потаптывает, – молвил Степка сосед, крепкий коренастый мужчина с зарослями густой, рыжей, но местами уже седеющей, бороды.

– Ты про Илишу моего рта не открывай. Малой он еще, вырастет – настоящим мужиком станет, не хуже других. В детстве, поговаривают, и я немощным родился, а теперь хоть медведя голыми руками одолеть смогу, попадись он мне на пути, – Кузьма стукнул крепким кулаком по столу, что посуда звякнула.

– А ты что ли меня врагом теперь считать будешь, что правду в лицо говорю, а не за спиной нашептываю, как другие деревенские? А говорят-то всякое. И что нагуленный он, и что слаб, да паренек в юбчонке, и что всю жись за мамкиным подолом будет плестись…

– Хватит! Я тебя не за тем звал! Думаешь, не слыхал я уже? Мой он, мой! Моей крови! Я Марфу со свадьбы из избы не пускал, пока не обрюхатил! Те языком мелят, а ты и рад донести, уж сам-то чем лучше бабы будешь? – вспылил Кузьма. Ему ли не знать, чей сынок под боком растет? Уж лучше б и вправду загулёнышем был.

– Да я помочь хочу, дурная ты ботва-голова! Обряд говорю есть, на крови волчьей. Всего-то надо вожака выследить, да убить, да сынку крови дать испить со словами нужными. У моей бабки хранится книжонка. Сам я неграмотный, а тебе Марфуша твоя прочитать сможет. Вот, – Степка разлил настойку до краев кружек и осушил свою, чуть сморщившись и шумно втянул воздух с засаленного рукава.

– Всего-то говоришь, да волков у нас уж полсотен годов нет. Как медведи пришли, всей стаей из леса утропали. А мож, Степка, в книжонке-то про медвежью кровь чего имеется? – спросил Кузьма соседа.

– А мне почем знать? Мне вот про волчью только ведомо. А ты ради Илиши хоть в другой лес на охоту бы сходил по весне, чем пути полегче искать, - укорил собутыльника Степка и вновь взялся за кружку.

– Вот что, сосед добрый, принеси-ка мне бабкину книжонку, а уж я тебе за то воз сена привезу, али дров, чего попросишь. Не поскуплюсь за помощь такую, – голос Кузьмы потек змеиным ядом, смешанным с медком да маслом. Уж когда надобно умел он и мягонько молвить, хоть и неискренне. А простому сельчанину подвоха в том не виделось, ведь чего плохого можно ожидать, когда сам со всей душой к человеку относишься?

– Да что я, ради соседа и не то могу. Мне и настоечки Марфушиной хватит, много не попрошу, – пьяно икнул Степка, медленно завалился набок и с грохотом упал со стула. Кузьма смотрел на него с презрением и плеснул в лицо остаток настойки со дна кружки. Чуть погодя все же собрался и отвел соседа до двери его дома, да там и бросил мешком.

Дружить Кузьма не умел совсем, зато больно ловко делал вид какой он достойный друг, муж, отец, умелец, охотник и просто мужик с крепким кулаком и норовом. Но репутация его пошла под откос, когда жена первого сына хворого родила. Виноватых он не искал, даже Марфу свою не побил, только злость все равно брала. Кузьма аж полгода любимой настойки в рот не взял, когда женился и ребенка зачинал, но даже местная травница тогда не смогла сказать в чем причина слабости его первенца. Заявила, чтобы радовался, что жена с сыном живехоньки остались и ушла. А чему тут радоваться? Уж семь годков сыну, а по виду и пяти не дашь. Тощий, слабый, трусливый. Тьфу. Семь лет позором на отцовской шее сидит. Ну, ничего, скоро все поменяется. Уж теперь-то Кузьма нашел способ, как всё исправить.

А бабка-травница была сомнительного мастерства. К ней было принято обращаться только по сурьезным недугам, но и там она не всегда могла помочь. Хотя, возрастом уже немолода, может и тяжко ей было, тем более без мужика в доме, тута тоже не осудишь старуху. Дочку единственную похоронила, померла та в родах, оставив малютку на руках матери. Ни слезинки бабка на людях не проронила, всё по правилам сделала, оттого народ ещё ее больше жалел да уважал.

А вот внучка росла уж больно хорошенькая. Илише нужно сосватать, когда вырастет. Да после обряда, небось, и на старостову дочь замахнуться можно. Там и сытая жизнь настанет, и злые языки замолкнут. С этими мыслями Кузьма и дошел до своей калитки, но не спешил заходить. Как же приятен ночной воздух, а дома еще соседский дух не выветрился.

– Марфа. Все слыхала? Сделаешь как сказано, иначе и тебя, и отребье недорослое в канаву брошу, зверям на клык попробовать. Ходила юбкой вертела, сына не доносила, а позору мне на голову сыплется. Смотри, дряная, если попытаешься помешать, сгною, – стукнул кулаком по двери, как только вернулся. Он заранее знал, что жена без него не будет спать, поэтому не боялся разбудить шумом. А на ребенка плевать. Пусть спасибо скажет, что вообще жить оставил.

Марфе ли не знать, что в такие моменты лучше помалкивать? Вот и сейчас закрыла рот ладошкой и лежала мышкой, прислушиваясь к словам мужа и его шагам. А ведь ночь еще только наступила, и Кузьма мимо койки не ляжет. С одной стороны, ей очень хотелось понести вновь и родить крепкого сына для мужа, чтобы тот гордился и наконец успокоился. С другой стороны, как увидит пьяного супружника рядом, так и воротило ее, да противиться себе дороже. Помалкивать и терпеть, вот чему научилась Марфа за годы замужества.

А в уголке избенки на мешке, набитом сеном, безмятежно посапывал Илиша, чью судьбу сегодня определил отец. Вот только ему еще неведомо, что не только жизнь сына поменяется с тех пор, но и его самого, да всей деревни в придачу. А к добру или худу – будущее покажет.