Последняя улыбка лжеца

Первая глава

Мел противно поскрипывал под настойчивой рукой старенькой учительницы. Надежда Валерьевна старательно записывала домашнюю работу на следующий урок, с трудом доставая до верха доски.

— На следующей неделе вы сдаете мне стихотворение наизусть, а завтра мы пишем контрольную по всему разделу учебника, — тишина класса нарушилась недовольным сопением, — вы знали об этом еще с начала месяца, мои дорогие, нечего мне тут театрально вздыхать!

Отряхивая руку от мела, педагог возвращается за свой стол, раскрывая журнал. Пухленькие пальцы противно постукивают об исписанные страницы.

— Боров, к доске.

Ослепительная уверенность вышедшего парня раздражала. Рома вполуха слушает монотонный рассказ вызубренного стихотворения, задумчиво разглядывает желтеющие листья за окном.

Осень в этом году выдалась на редкость теплой, продолжительной. Начало октября ощущалось последними деньками августа, умиротворенными вечерами с друзьями, беззаботными ночами в парке около дома, теплым чаем по утрам, но на деле заставляла вставать ни свет ни заря, наспех завтракать и бежать в школу. Восьмой класс не порадовал увеличившимися количеством уроков, надоевшими исписанными партами, заново обшарпанным полом в коридоре, недовольным охранником и строгими учителями, километрами домашки…

В общем, концентрацией и не пахло, поэтому Рома вздрагивает от прикосновения соседки по парте.

— Тебя зовёт, — поясняет зубрила недовольным голосом.

Подавив желание показать язык, рыжеволосый мальчик с притворно виноватым видом лепечет «не готов», отрывая взгляд от осенних листьев.

Разочарованно вздохнув, Надежда Валерьевна вдавливает ручку в журнал, оставляя красную пометку. Рукав её заношенного фиолетового кардигана оголяет старческое предплечье, и Рома с содроганием поднимает взгляд на недовольное лицо.

— И почему же, молодой человек?

— Забыл.

Он не хочет оправдываться. Вечер выдался шумным и веселым, по домам расходиться стали позднее обычного, а кроватка в комнате манила неимоверно.

— Меньше пить надо, а то и так дурак, — слышится насмешливый шепот одноклассницы.

— У тебя забыл спросить, зубрила.

Раздраженный взгляд утыкается в уродливую бородавку на подбородке, скользит по кривым губам, некрасивому пушку намечающихся усов и носу-картошке, в конечном итоге останавливаясь на тускло-серых глазах девочки.

Она поджимает губы, слегка хмуриться и выдавливает писклявым голосом очередную несуразицу. Рома с силой сжимает кулак, продолжая огрызаться.

Как он её ненавидит! Всезнайка, хвастливая дура, неопрятная зубрила! Дроздов упрямо игнорирует неприятный запах изо рта, собранные в пучок грязные волосы, мокрые от пота подмышки — стоит только заикнуться об этом и Хвостова побежит жаловаться матери. А так хотелось услышать хруст её носа, ощутить теплую кровь… Лишь бы заткнулась!

— С брата пример брать надо было. Или не успел?

— ЧТО? — взрывается мальчик, подскакивая, — Да пошла ты…!

Дальнейшую гневную тираду Надежда Валерьевна прервала громким ударом журнала о стол. Уродливо покрасневшие щеки выдавали степень её разочарованности в когда-то любимом ученике.

— К директору! — гаркает старушка, не отрывая гневного взгляда от нарушителя тишины.

С трудом оторвав глаза от мерзкой девчонки, Дроздов раздраженно шествует со своей последней парты на выход. Как же он её ненавидел! И чего только она пристаёт к нему, цепляется и намеренно злит?

Около второй парты его рукав одернули. Не утихшая ни на минуту злость вновь подняла свою голову, заинтересованно всматриваясь. Сам Рома резко развернулся, готовый разразиться матерными тирадами, и плевать на последствия! Ну сколько можно его доставать!

Зелень знакомых глаз отрезвляюще сталкиваются с безумными карими. Светлые тонкие пальцы с ухоженными ногтями нервно постукивают по парте, русая бровка вопросительно выгибается, обеспокоенный взгляд пробегается по лицу и Рома пустеет внутри.

Разве она стоит его внимания? Злости? Его и без того пошатанной репутации отличника? Стоит ли она переживаний его друзей?

Нет.

Секундная заминка остается проигнорированной Надеждой Валерьевной. Стряхнув напряжение с плеч, Рома кивает в извинении и продолжает свой путь.

Выцветшая зеленая краска облупилась в углах, светло-коричневый пол блистал испачканной новизной и специально нарисованными классиками, цветы на подоконниках поджимали кончики лепестков, разбавляя безжизненные коридоры. Разные стенды украшали пустоты стен, но выглядели старыми, потрепанными временем, неиспользуемыми.

Кабинет директора располагался на первом этаже, у входа. Рома тоскливо преодолевает последние ступеньки лестницы, лениво вышагивая к неминуемой лекции навстречу. Небольшое свободное пространство в школьной рекреации отдали под стенд с расписанием и объявлениями, а уголок в верхнем углу отвели под ныне неприметную бумажку.

Под выцветшей от времени фотографией красовалась выведенная красным надпись «Петр Дроздов». Буквы ниже стерлись окончательно, скрывая от любопытствующих всю необходимую для опознания информацию. Впрочем, не было и любопытных.

Карие глаза безуспешно пытаются различить на бумажке лицо своего старшего брата, но скользят по размытой от качества печати, неразборчивой мешанине серых оттенков. Образ улыбчивого паренька с аккуратным шрамиком над бровью сам всплывает в воспоминании, выбивая воздух из легких.

Это было так давно. Это надо отпустить.

Рома с силой жмуриться, делая шаг назад. Рука непроизвольно сжимается в кулак, когда опечаленное сознание подкидывает образ соседки по парте. Мотая головой, прогоняет бунтующую злость, уверенно разворачиваясь к своей цели.

Деревянная дверь завешена осенними украшениями, от яркости которых рябило в глазах. Его ждала отвратительно долгая лекция о неподобающем поведении, душещипательные по мнению директора разговоры о брате и отношении в семье, сокрушительные речи о разбитых им надеждах и пожелания разобраться в себе, вернуться к хорошей учёбе…