Последняя ведьма

Глава 31

Глава 31

Если кто-то спасет тебе жизнь, он будет любить тебя вечно.

Чак Паланик. Удушье

Меня зовут Юлия, названная Верой при крещении. Я – никто. Была никем. Пока меня не назвали ведьмой. Сразу после того, как споткнулась, упала и очнулась на руках темной толпы темного времени. Другой мир мне не подарил себя на блюдечке, а, чтобы стать счастливой, мне пришлось умереть. Ни много – ни мало. Мертвой я была около суток. Хотя, Мирак настаивает на том, что это была кома. Иначе меня бы никто не вытащил с того света. Ни он, ни жертва, ни Земля. Смерть я так и не увидела. Но спорить с ним не перестаю. Мне нравиться с ним спорить. Прошло уже десять лет с тех пор как вместо столицы, града Львов осталась воронка. Теперь там стоит храм. И алтарь. И люди там молятся и взывают к богам. Этот храм не носит имени ни земли, ни тьмы, ни света. Каждый выбирает сам, во что он верит. А мы, я, лишь могу подтвердить, что те, в кого они верят – существуют. И слышат. Жизнь, Эргос – слышит. Он сам мне это сказал. Думаю, и остальные тоже. И какая разница как кого зовут? Если все они, так или иначе, часть мира, вселенной и того самого, Бога, Господа. В которого я не перестала верить.

Сам храм можно смело назвать чудом. Может, не единственным, но самым большим этого мира. Он занимает три уровня, подземный, наземный и поднебесный. Его вершины сделаны из горного хрусталя, а под землей цветут цветы драконьих кустов. Там пролила свою кровь я. Там остался навеки тот, кого я любила. Тогда я думала, что это моя первая и последняя любовь в жизни. Пока не родилась дочь. С дочерью я вернулась к жизни. И у нее, у нашей с Миром дочки, есть три имени. Земля (Терра), Надежда (ибо проклятие надо соблюдать) и Жизнь (Эргос).

О моей встрече с Эргосом я рассказала Мираку сразу же, как смогла говорить. Он понял. Не скажу, что принял все с легкостью, но соперника в божественном создании он не увидел. Ему хватало и Влада. Тем более сейчас, когда тот мертв уже те самые десять лет. Тогда, когда я умирала в той яме, может, даже по задумке самого Эргоса или Господа, или не знаю.. Ведь все начиналось с ямы и ею и заканчивалось. Олько в этот раз явились двое мужчин, один из которых был смыслом жизни для меня, а второй.. Второму была жизнью я. И воззвали они к земле, как порождение ее, как те, кто жил и родился в ее обьятиях. Земля отозвалась сразу же. Не потребовалось ни алтаря, ни храма, хватило моей маленькой никчемной жизни. И крови, заливающей землю и пропитавшей ее так, что не услышать она не могла.

Терра, Надя, любит слушать эту историю. С истинной кровожадности дочери Мрака. Ее не пугает ни кровь, ни смерть. Ее вообще ничего не пугает. Как и меня с тех пор. Ничего кроме жизни. И боюсь я не за себя а за них. Ноя молчу и улыбаюсь. Наверное, я еще немного боюсь. Иначе как обьяснить то, что я до сих пор не сказала «люблю» мужчине, который вынес меня из той ямы на руках? Который выхаживал меня, который кормил с ложечки, заставлял есть, вставать, ходить. Который оттаскивал меня от кургана, где похоронен Влад и слушал, выслушивал мои проклятия. Который не давал мне в порыве то ли гормонального сбоя, то ли от пережитого, довершить начатое богами. Я пыталась умереть. Уже добровольно. Влад, тот самый Влад, в любовь которого я так долго и упорно не верила – любил меня. Любил настолько, что пожертвовал своей жизнью на той самой земле, довершив, напитав землю и своей кровью. Скрыв мою как незначительную, недостаточную. Мирак мне рассказывал, доказывал, врал и уговаривал, но я только открыв глаза уже знала всю правду. Поцелуй Эргоса открвл мне истину более не прибегая к любому из даров ведимий – я не читала мысли, я не считывала чувства людей. Было только знание. Я или знала все, или ничего. Я была снова обычным человеком без каких-либо сверх способностей лишь иногда я знала чуть больше, чем другие. И все же я пыталась умереть. Зная правду.

Земля дала им обоим выбор – нужна жертва. Один из двоих. Тот, кто любит должен умереть. Отдать свою жизнь за жизнь. В пределах своей власти земля могла решать, кто живет, или умрет. Но не могла в пределах вселенной – вселенная ждала отнятую жизнь. Владислав предложил себя. И Мирак принял этот выбор. Во имя дочери. О моей беременности он знал еще со времен появления в лагере темных. И отказаться от жертвы, оставить дочь он не смог. В гневе я много сказала ему. И многое из того, что сказала я.. чувствовала, но не думала так. После гнева пришла апатия. А после попытки суицида. Я винила уже себя. Я все еще не понимаю, чем тогда руководствовалась. Горем? Другого обьяснения найти я не могла. Я понимала Мирака, и даже больше, я знала, что его жертва неприемлема – жертва должна была быть от того, кто любил меня больше всего. А Мир любил не только меня. Оба мужчины любили и себя, но после всего что случилось, Владислав воздвиг мне в душе своей памятник. Для него я стала кем-то вроде божества, идеала любви. Я пошла против царя и людей, лишь бы вернуть его. Сейчас мне кажется, что у нас ничего бы не получилось. Богам поклоняются, но с богами не живут. Не рожают детей, не ссорятся, не обнимаются. Боги не имеют права на ошибку. А я была все же человеком. Хоть и странного происхождения, с неясными дивными способностями. Но человеком. И Мирак, мой Мирак, которого про себя я все же называю Миррий (возлюбленный мой), он меня далеко не боготворит. Любит. Но.. любит как женщину. Как мать его ребенка. Не богиню. И, если уж копаться в божественности, то и он тоже, потомок богов. Так что мы с ним на равных. Ну, и, если мерятся тем, кто кого спас. То я однозначно проигрываю.

Дочь у нас получилась настоящим чудом. Так что и тут я оказалась не права. Миру, этому миру, тоже присущи чудеса. Терра – по настоянию отца, Надя, по моему желанию. И Эргос. Потому что она и есть сама жизнь. Для нас с Миром. Скоро ей десять, еще пара месяцев. Она, безусловно, светлый ребенок, хоть и с бледной Мирака кожей, его темными глазками и полными чувственными губками. От меня дочь, если что и взяла, если подумать, так только упрямство и любовь к спорам. И зубы. Слава всем богам, они у нее человеческие. Меня все еще пугает акулья улыбка Мирака. Хотя, на проверку, зубы все же его не столь остры, как у хищников. Целоваться с ним очень приятно. Теперь, без иллюзий и взаимных манипуляций, я могу искренне и чистосердечно признаться – Мирак лучший любовник, которого мне доводилось встречать во всех мирах. И муж. И отец.. Но я это уже упоминала.