Последняя война

Лесной закон

Две недели пути превратили Андрей в тень. Голод, холод и постоянное напряжение оттачивали его до состояния живого нерва. Он двигался только ночью, используя старые навыки маскировки и навигации по звёздам и мху. Днём спал в укрытиях: в заброшенных лесных избушках, в оврагах, заваленных буреломом. Он избегал дорог, сёл, любых признаков человеческого присутствия. После портовой облавы он доверял только безмолвию леса.

Но лес не был безмолвным. Он был полон звуков, и Андрей учился их читать заново. Треск ветки — зверь или человек? Отдалённый лай — собаки из деревни или одичавшей своры? Дымок вдали — случайный костёр путника или пост КСП?

Провизия кончилась быстро. Он ел то, что находил: замёрзшую бруснику под снегом, кору молодых сосен, однажды поймал и съел сырым ежа, поборов отвращение. Вода была из снега и ручьёв. Силы таяли. Он понимал, что скоро вынужден будет пойти на риск — приблизиться к населённому пункту, может, даже к одиночному хутору.

На шестнадцатую ночь пути он наткнулся на следы. Не звериные. Следы снегоступов, и довольно свежие. Это был не один человек. Двое, трое. Они шли не по дороге, а напрямик, через чащу, петляя, но в целом держась того же направления — на северо-восток. Андрей насторожился. Охотники? Беглецы, как он? Или дозор КСП, вышедший на патрулирование вглубь леса?

Он решил проследить, соблюдая максимальную дистанцию. Его опыт следопыта был невелик, но противники, судя по следам, не особенно скрывались. Они шли уверенно, будто знали, куда идут.

Через несколько километров следы привели к узкой, замерзшей речушке. На противоположном берегу, среди высоких елей, виднелся слабый, почти неуловимый свет. Не открытый огонь, а приглушённый, будто от керосиновой лампы в окне, завешенном мешковиной.

Андрей залёг в сугробе, наблюдая. Это было жильё. Возможно, охотничья заимка. Тот, кто здесь жил, явно не афишировал своего присутствия. Значит, не с КСП. Но это не означало безопасности.

Он ползком, используя каждый бугорок и куст, обошёл дом по дуге. Постройка была старая, бревенчатая, с приземистой крышей, почти сливающейся со склоном. Ни забора, ни собаки. Только следы, ведущие ко входу, и тонкая струйка дыма из трубы.

Андрей замер в двадцати метрах, за стволом огромной кедровой сосны. Что делать? Постучаться? Рискнуть быть принятым за врага, за лазутчика новой власти? Или уйти, так и не узнав, кто здесь? Но силы были на исходе. Следующего такого шанса может не быть.

Решение пришло само. Дверь скрипнула и открылась. На порог вышел человек. Высокий, широкоплечий, в тулупе и ушанке. В руках он держал ведро. Он огляделся по сторонам — быстрый, профессиональный взгляд — и направился к прорубной полынье у берега.

И в этот момент Андрей увидел второе. Из-за угла дома вышла ещё одна фигура. Поменьше, в камуфляжной парке с оторванными шевронами. В руках — карабин, и ствол был направлен не в сторону леса, а в спину человека с ведром. Это была засада.

Андрей не успел даже осознать это, как прозвучала команда:

— Не двигаться! Руки за голову!

Человек с ведром замер, затем медленно поднял руки. Из-за деревьев вышли ещё двое. Все трое — молодые, с измождёнными, озлобленными лицами. Их одежда была сборной: военные фрагменты, гражданская зимняя. Мародёры. «Дикие», как их уже называли. Те, кто выжил, отвергнув все законы, как старые, так и новые.

— Ну что, дед, — один из них, щуплый, с прыщавым лицом, подошёл и выбил ногой ведро из рук хозяина. — Говори, что в избе ценного есть. А то сам понимаешь… времена какие.

— Есть немного еды, — спокойно, без тени страха в голосе, ответил хозяин. Голос был низким, глуховатым. — Берите и уходите.

— О, как благородно! — засмеялся второй, здоровенный детина с обмороженными щеками. — Мы всё сами посмотрим. А тебя… тебя, старик, мы, пожалуй, на деревце вздёрнем. Чтобы другим неповадно было прятаться от нового мира.

Они уже собирались толкнуть старика в сторону дома, когда Андрей принял решение. Рассудок кричал, что это не его дело, что он сольётся с лесом и уйдёт. Но что-то внутри, та самая кость, что не позволяла когда-то спустить флаг, дрогнула.

Он не был героем. Но он был солдатом. А солдату противно видеть, как трое падалей издеваются над одним.

Андрей бесшумно поднялся. В руке у него был нож — длинное, узкое лезвие, отточенное до бритвенной остроты. Он вышел из-за дерева, сделав три быстрых, бесшумных шага по снегу.

— Эй, — тихо сказал он.

Щуплый обернулся первым. Его глаза расширились от удивления. Андрей не стал разговаривать. Он действовал так, как учили в рукопашной: быстро, жёстко, на поражение. Удар кулаком в кадык, лишающий воздуха и голоса. Одновременно нож — короткий, точный тычок под ребро второму, здоровяку. Тот ахнул, захрипел и рухнул на снег.