Последняя война

Изба Семена

Тепло ударило в лицо, смешанное с запахами хвои, сушёных трав, печёного хлеба и дыма. Андрей замер на пороге, позволив этим ощущениям на мгновение смыть ледяную корку с души. Изба внутри оказалась больше, чем снаружи, и обустроена с тщательностью человека, привыкшего к автономной жизни.

На стенах — полки с банками, книгами, инструментами. Посередине — большая печь, на которой в чугунке что-то тихо булькало. У окна — стол, лавки. На полу — медвежья шкура. На стене рядом с дверью висели два ружья: старое охотничье двуствольное и знакомый Андрей автомат Калашникова, чистое, ухоженное.

— РаздеБерзиньшя, сушись, — бросил Семён, снимая тулуп и вешая его на гвоздь. Под тулупом оказался плотный свитер из грубой шерсти. Он был лет шестидесяти, но движения были точными, экономными, без лишней суеты. Лицо — обветренное, с седой щетиной и спокойными серыми глазами, которые видели много. — Садись, щей налью.

Андрей, всё ещё ошеломлённый произошедшим снаружи и этим неожиданным приютом, молча сбросил рюкзак, снял промокшую штормовку и сапоги. Сесть на лавку было невыразимым блаженством.

Семён налил в глиняную миску густых, наваристых щей с куском мяса, поставил перед Андрей ломоть чёрного хлеба и кружку чего-то горячего, что пахло травами и мёдом.

— Ешь. Не разговаривай пока.

Андрей не заставил себя упрашивать. Он ел, не чувствуя вкуса, поглощая пищу, как ненасытный зверь, пока миска не опустела. Только тогда он откинулся на спинку лавки, ощущая, как по телу разливается долгожданное тепло и сила.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

Семён кивнул, присел напротив, раскуривая самокрутку. Дым, едкий и крепкий, смешался с другими запахами.

— Откуда? — коротко спросил он.

— С юга. Из города.

— Бежишь?

— Выживаю.

— Служил?

Андрей помедлил, но скрывать было бессмысленно. Человек, который так спокойно принял два трупа у своего порога, заслуживал какой-то откровенности.

— Да. Северный флот. Пограничник.

— Понятно, — Семён выпустил струйку дыма. — Тогда тебя ищут. Активно. Не только КСП. У них списки. Но и… другие.

— Какие другие?

— Те, кто не смирился. Кто прячется в лесах не просто чтобы выжить, а чтобы… — он поискал слово, — чтобы помнить. Чтобы дождаться своего часа. Они ищут таких, как ты. Военных, с навыками. Чтобы объединиться. Сопротивляться.

Андрей скептически хмыкнул. — Сопротивляться? Этим? — Он кивнул в сторону двери, за которой остались трупы мародёров. — Против БТРов, дронов и того, что за ними стоит? Это самоубийство.

— Возможно, — согласился Семён. — Но иногда самоубийство — это единственный достойный выбор. А иногда… — он пристально посмотрел на Андрей, — иногда нужно просто протянуть время. Переждать. Новая власть — это монолит снаружи. Но внутри… у них свои противоречия. Они победили, но они не знают, что делать с этой победой. Как управлять миром, который они превратили в пепел. Это их слабость.

— Ты много знаешь для лесника.

— Я не просто лесник, — Семён усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень былой, не лесной хитрости. — Я был полковником. ГРУ. В отставке уже давно. Когда всё началось… я понял, что мой долг — не воевать. А сохранить. Знания. Навыки. И, может быть, людей. Таких, как ты.

Андрей замер. ГРУ. Военная разведка. Это многое объясняло. И спокойствие, и подготовленное убежище, и информацию.

— Значит, ты один из этих «других»?

— Нет. Я — сам по себе. Но я помогаю «другим», когда могу. Делюсь информацией, даю приют. Как сейчас. А они… они мне платят тем, что отвлекают на себя внимание КСП. Симбиоз.

— И что ты предлагаешь?

— Остаться. На время. Окрепнуть. Я научу тебя тому, чему не учили на флоте. Выживать здесь, по-настоящему. Не просто прятаться, а быть частью леса. А потом… потом решай сам. Идти на восток, где, говорят, ещё есть вольные поселения за Уралом. Или… найти этих «других». Или просто жить здесь, пока хватит сил и удачи.

Андрей молчал, обдумывая. Предложение было более чем заманчивым. Но доверять ли? Старик мог быть кем угодно. Агентом КСП, который заманивает беглецов в ловушку. Психиатром, сошедшим с ума в одиночестве. Или тем, за кого себя выдаёт — последним солдатом империи, которая больше не существует.

Но взгляд Семёна был чист. В нём не было лжи. Была только усталость от долгой войны и холодная решимость дожить до конца по своим правилам.

— Хорошо, — наконец сказал Андрей. — Останусь. На время.