Последняя воля

Глава 7. Амнезия

Тем временем в доме тёти Мэй.

Тёмная, тревожная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Акихиро, висела в гостиной. Молодой человек лежал на полу без сознания, его лицо было бледным, на виске проступал уже темнеющий синяк.
– Раньше ты так не мог, зря мы деньги и время на дорогу потратили, – с горьким, бессильным упрёком прошептала Сора, сидя на корточках рядом и гладя его спутанные светлые волосы. Она говорила не ему, а невидимому миру, который так жестоко обошёлся с ним.

Мэй, услышав шум, вышла из своей комнаты и замерла на пороге, увидев эту душераздирающую картину. На её лице не было паники, только мгновенная оценка ситуации и твёрдая решимость. Не теряя ни секунды, она мягко, но настойчиво усадила Сору на диван, обернув её плечи пледом, а затем, с удивительной для её хрупкого вида силой, осторожно перенесла Акихиро на мягкий персидский ковёр в центре гостиной, подложив ему под голову плотную шёлковую подушку.
– Дети мои… Что же вы наделали, в какую переделку ввязались, – тихо, почти беззвучно прошептала она, и в её болотных глазах читалась не только материнская тревога, но и стальная воля. – Теперь, как бы мне ни было страшно, придётся действовать быстро. Медлить нельзя.

***

К рассвету, под воздействием целебных травяных настоев и спокойной энергии дома Мэй, Акихиро пришёл в себя с тихим стоном. Тётя разбудила их обоих, её лицо при свете раннего утра казалось вырезанным из старого, жёлтого слоновой кости — уставшим, но непоколебимым.
– Слушайте меня внимательно. Чтобы отправить тебя домой, Сора, назад, в твоё время, обычных путей нет. Остаётся только один вариант, отчаянный и опасный, — использовать древнюю, запретную магию открытия врат, – без обиняков, глядя прямо в глаза девушке, заявила она. Голос её был низким, серьёзным, без тени сомнения.

– Но тётушка! – Акихиро вскочил на ноги, ещё шатаясь от слабости, но его глаза горели. – Запретная магия «Солнечного моста»! Цена для заклинателя непредсказуема! Она может забрать годы жизни, память, саму душу! Мы должны найти другой способ! Мы можем спрятаться, убежать…
– Все другие способы — иллюзия, Аки, – мягко, но с непреклонностью скалы перебила его Мэй, её взгляд с жалостью скользнул по бледному, испуганному лицу Соры. – Она здесь — как маяк в тумане для тех, кто её ищет. Каждый час её пребывания увеличивает риск. Я не могу позволить ей остаться здесь, в вечной ловушке между мирами, обречённой на преследование. Я… я обязана. Я дала слово. Не ей, а тому, кто привёл её ко мне в первую ночь.

– Тогда я буду рядом, – твёрдо, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, заявил Акихиро. Он шагнул вперёд, встал рядом с тётей. – Я буду каналом, я буду опорой. Я возьму часть нагрузки на себя. Мы справимся вместе. Я не позволю тебе одной нести эту тяжесть.
Мэй посмотрела на него — этого юношу, которого она вырастила из сломленного мальчика, — и в её улыбке, внезапной и короткой, была безмерная нежность, гордость и грусть.
– Спасибо, племянник. Вместе, пожалуй, и правда справимся. Связь крови и духа — сильнейший проводник.

***

Пока Мэй в своей мастерской (комнате, заваленной свитками, сушёными травами и странными артефактами) готовила ритуал, в гостиной воцарилась гулкая, давящая тишина. Сора, пытаясь отвлечься от нарастающей, тошнотворной тревоги, обернулась к Акихиро, который молча смотрел в окно на розовеющее небо.
– Аки, слушай, всё это время ты мне так почти ничего о себе и не рассказал, – начала она, и её голос прозвучал неестественно громко в тишине. – Хоть какую-то историю, одну маленькую правду о тебе, я с собой заберу. В память. Может, даже книгу о тебе напишу, когда вернусь, – попыталась она пошутить, но смешок вышел сдавленным, нервным.

Акихиро медленно отвернулся от окна. Его взгляд, обычно острый или насмешливый, стал отрешенным, ушедшим вглубь себя.
– Не знаю, что рассказывать. Не из чего выбирать. У меня была обычная, хорошая семья. Мама, папа, старший брат Тендо… Но счастье было недолгим, хрупким, как первый осенний ледок.
Он замолчал, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить, глядя куда-то в пространство перед собой:
– Помню, когда я впервые пошёл в школу, она уже начала… кашлять. Сначала тихо, потом всё чаще. А однажды на платке осталось алое пятно. Отец, он был лекарем в нашем городе, лучшим, не мог смотреть на её мучения. Он верил в старые знания, в силу трав дальних гор. Собрал экспедицию за целебным корнем, который, согласно легендам, мог исцелить любую хворь… Но на обратном пути, в горах, начался ливень, которого не ждали. Случился оползень… Все, кто был с ним, пропали. Тела не нашли.

– Мама долго не могла смириться, – его голос дрогнул, став тише. – Она днями сидела у того самого окна в гостиной, вглядываясь в дорогу, будто ждала, что он вот-вот появится, запылённый, уставший, но живой. Но через несколько месяцев… что-то в ней сломалось, а что-то, наоборот, встало как сталь. Она собрала волю в кулак. Ради нас с братом. Пыталась улыбаться, вести дом, но… тень болезни уже накрыла её полностью. Так я и остался с братом. Он был для меня всем. Заменял и мать, и отца, и лучшего друга. Именно из его рассказов, таких ярких и живых, я помню наших родителей, их голоса, их смех… И он же, когда я подрос, рассказал мне всю, уже не детскую, правду о том, как они погибли. Без прикрас.

– А где… где твой брат сейчас? Почему я ни разу его не видела? – тихо, боясь нарушить хрупкость момента, спросила Сора.

– Брат… Тендо… – Акихиро отвел взгляд в сторону, к дверям мастерской, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую боль, которая исказила его черты. – Он пропал без вести. Просто исчез. Я даже не помню толком, как это произошло. Помню, как накануне вечером он рассказывал мне какую-то невероятную историю о своих странствиях, смеялся… А потом сказал, что уходит на работу (он был реставратором в старом музее) и скоро вернётся. Я уснул под его голос. А на следующее утро… меня уже будила перепуганная соседка и собирала вещи в сумку. Сказали, что он не вернулся домой. Никто ничего не видел. Как сквозь землю провалился.