Последняя воля

глава 11. Возвращение

Девушка продолжала молча сидеть на крыльце дома, наблюдая за персиковым деревом, которое в этом мире, в этом дворе, было единственным островком простой, немеркантильной красоты. Нежный летний ветерок качал его ветви, а солнечный свет, пробиваясь сквозь густую листву, отбрасывал на траву причудливые, танцующие узоры-зайчики. Внезапно Сора услышала тихую, печальную, до боли знакомую мелодию, доносящуюся со стороны дерева. Это была та самая песня, что пела ей в детстве бабушка Ханека. Сердце ёкнуло. Она встала и бесшумно, как во сне, подошла, чтобы заглянуть за широкий ствол.

Там, в тени, сидел молодой человек в свободной белой рубахе и простых штанах, с закрытыми глазами игравший на длинной деревянной флейте. Его светлые волосы были чуть растрёпаны ветерком. Сора, затаив дыхание, присела рядом на прохладную траву, заворожённо слушая. Музыка была похожа на шепот самого ветра, на журчание ручья, на что-то древнее и вечное. В ней не было ни печали, которую она ожидала, а лишь тихая, всеобъемлющая грусть и… надежда. Спустя несколько минут, завершив плавную, затухающую ноту, мелодия оборвалась, и юноша открыл глаза — неземной, кристальной голубизны, как само летнее небо в ясный день.

— Как вам игра, миледи? — спросил он, вставая с естественной грацией.
— Ой! Вы меня напугали… — Сора вздрогнула, оправляясь. — Она… она прекрасна. Давно играете? — её голос звучал неуверенно, она всё ещё не могла понять, сон это или явь.
— Это не важно. Время здесь течёт иначе, — он улыбнулся, и в его улыбке было что-то бесконечно печальное и доброе. — Важно, чтобы ты помогла Аки найти меня…
— Вы его знаете? — Сора нахмурилась, поднимаясь. — Кто вы ему? И почему… почему я вижу вас во снах? В тех снах, где лес и храм?
— Придёт время — и ты всё узнаешь. Все нити сплетутся в один узор, — юноша мягко, почти отечески, погладил её по макушке. Его прикосновение было тёплым и реальным. — Сейчас ему нужен тык. Его память — это река, перекрытая плотиной. Ты должна помочь ему пробить брешь. Но будь осторожна. Плотина может не выдержать, и хлынувшая вода всё смоет.
Затем он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в потоках солнечного света, падающих между листьями, будто становясь частью этого света.
— Нет! Постойте! Объясните! — Сора вскочила и сделала стремительный шаг вперёд, протягивая руку. Но земля ушла у неё из-под ног, гравитация исчезла, и она полетела в чёрную, беззвучную, лишённую всяких ощущений бездну.

Она резко проснулась, вся в холодном поту, с гулом в ушах и давящей, лихорадочной жарой во всём теле. Солнечные зайчики на потолке говорили, что уже день. Взгляд упал на телефон, валявшийся на полу: 14:15. Десятки пропущенных звонков и сообщений от Эрика. Голова раскалывалась.
— Эх, школу пропустила, да ещё и, кажется, серьёзно заболела… — прошептала она хриплым голосом, с трудом поднимаясь с мокрой от пота постели.

В памяти, сквозь туман жара, чётко всплыло персиковое дерево и образ юноши. Это было не просто сновидение. Это было послание. Сердце сжалось от внезапного, острого укола понимания. Неужели это знак? Слова юноши эхом отдавались в сознании: «Помоги Аки найти меня». Это как-то связано с его амнезией? С его потерянным прошлым? С его… братом? Мысль ударила, как молния. Тендо. Брат, который пропал. У того Акихиро из настоящего мира. У этого — просто не существовал в официальной биографии.

Собравшись с мыслями, сквозь тошноту и слабость, она набрала сообщение Эрику: «Доброе утро, прости, что беспокою. Приболела, в школу сегодня не приду. Предупреди, пожалуйста, учителя.»

Отправив его, она снова рухнула на подушку, но сон не шёл. Образ юноши с флейтой не отпускал, манил и тревожил одновременно, смешиваясь с лицами Акихиро из двух миров.

***

На следующий день, собрав волю в кулак, Сора поднялась. Температура спала, оставив после себя разбитость и ломоту в костях, но ясность мысли вернулась. Решение созрело само собой — медлить больше нельзя. Она не могла ждать следующего планового сеанса. Позвонив Акихиро и коротко, деловито предупредив о своём внеплановом визите («срочные новые данные по вашему случаю»), она, превозмогая слабость, натянула костюм «Саэко Мацуда» и направилась к его дому. Парика на этот раз наделать не успела — пришлось надеяться, что строгий пучок и очки скроют её настоящие черты.

Дверь открыл сам Акихиро, что было необычно.
— Проходите, я вас ждал, — его улыбка была тёплой, но в глазах читалась тревога и… ожидание. Как будто он тоже чего-то ждал от этой встречи.

Она прошла в кабинет, разложила бумаги на столе с показной деловитостью, сняла пальто и очки и жестом пригласила его на диван. Сеанс начался. Но это был не сеанс. Это была атака.

Акихиро осторожно устроился напротив, внимательно наблюдая за ней. Он видел её бледность, тени под глазами, как её тёмно-голубые глаза (без очков они были такими пронзительными) прищурились от внутреннего напряжения, а губы дрогнули в попытке успокаивающей, профессиональной улыбки.
— Что беспокоит вас на этот раз? — спросила она, стараясь звучать мягко, но в голосе прозвучала хрипотца.

Он вздохнул, подбирая слова, глядя не на неё, а куда-то внутрь себя.
— Кажется, я окончательно потерялся в собственной голове, — проговорил он тихо. — Я не знаю, как вернуться к себе. Если тот «я» вообще существовал.
— Как это — «вернуться к себе»? — уточнила Сора, наклоняясь чуть ближе.
— Я думаю… это не моё место. Эти стены, эти люди… они как декорации. Красивые, дорогие, но пустые. И тот факт, что я вас будто знаю, и знал давно, но забыл… — он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде была немой, почти детский вопрос и надежда. — Вы не Саэко Мацуда, правда?

Сора не отшатнулась. Она ждала этого вопроса.
— Я та, кто пришёл тебе помочь, — тихо, но чётко ответила она, намеренно сменив формальное обращение на личное. — И да, мы знакомы. Очень давно. Ты просто не можешь этого вспомнить, потому что тебе не позволили.
— Я тебя понимаю, — ещё тише откликнулась она на его невысказанную боль. — Иногда мы можем чувствовать себя чужими в собственной жизни, потому что эта жизнь… не наша. Но что именно, какой самый яркий момент заставляет тебя так думать?
— Я не могу вспомнить самое важное. Как будто эти моменты, эти люди… они просто растворились, но пустота от них осталась, и она болит. Я слышу голоса, когда тихо, вижу смутные, цветные образы, когда закрываю глаза. Я читал, что это могут быть признаки начинающегося сумасшествия, — он горько, беззвучно усмехнулся.
— Это не безумие, — резко сказала Сора. — Это память. Она прорывается сквозь стену, которую возвели вокруг тебя. А если рискнуть и не убегать от этих образов, а попробовать рассмотреть их? Возможно, ответы ближе, чем кажется. Прямо за этой стеной.