Последняя воля

глава 12. Былое чужое, теперь родное

Проходя под сомкнутыми кронами деревьев, Сора оглядывала мрачные, замшелые стволы, казавшиеся безмолвными стражами, стоявшими на страже их пути. Каждая тень, каждая щель в коре, каждый переплетённый корень шептали ей о прошлом — не о её личном, а о том, что впитала в себя эта земля: о потерянных мгновениях, о тихих молитвах, о боли и надежде, вплетённых в самую ткань этого места. Перед её внутренним взором, несмотря на все усилия, вставал последний, навсегда выжженный образ тёти Мэй — её глаза, в последний миг полные не страха, а безмерной, материнской тревоги за них и стальной решимости. Что с ней сейчас? Успели ли? Или её жертва была напрасной?

— Осталось ещё немного, вот сейчас будет середина пути, там родник, — проговорил Аки, словно прочитав её мысли и пытаясь заземлить её в настоящем. Но его слова, звучавшие глухо в лесной тишине, не могли рассеять сжимавший сердце холодный, липкий страх, который тяжёлым грузом лёг на душу.

Когда они, наконец, достигли опушки леса, лунный свет, яркий и холодный, разорвал пелену темноты, выхватив из небытия знакомый, небольшой храмик, к которому Акихиро когда-то поднимался с подношением. Сора подошла ближе, и дыхание её застряло в горле. Его дар — тот самый зелёный браслет, переплетённый с жёлтой, некогда яркой ленточкой — всё ещё лежал у подножия грубого каменного изваяния. Но теперь он был гнилым, слипшимся, ленточка выцвела до грязно-бежевого цвета, а ткань истлела. В этом мире… или вне его?.. время будто текло с чудовищной скоростью, за несколько дней превращая вещи в прах. Встретив взгляд Аки, подошедшего следом, она увидела в его глазах не просто печаль, а бездонное, немое отчаяние. Это был знак. Знак того, что они опоздали? Или что связь с этим местом, с этой реальностью, почти разорвана?

— Продолжим путь, — тихо, но с новой, хрупкой твёрдостью сказал он, как будто отрывая взгляд от этого символа распада. И они снова двинулись вперёс, оставляя позади шепчущие тени леса и устремляясь к единственной призрачной надежде, что ещё мерцала впереди — к дому.

Пройдя через последнюю полосу леса и спустившись по знакомым, но теперь скользким от влаги каменным ступеням, они вышли на небольшую поляну. И дом предстал перед ними. Не тёплый, светящийся огнями приют, а тёмный, молчаливый силуэт. Окна были чёрными, слепыми глазами, отражающими только бледную луну. Задний двор, где Акихиро когда-то выращивал травы и овощи, зарос бурьяном и крапивой по пояс, будто природа, не встречая сопротивления, уже начала уверенно забирать свою территорию назад.

— Чёрт… Весь мой урожай… Все труды, — с горькой, беззвучной усмешкой прошептал Акихиро, и в его голосе слышалось не столько сожаление о растениях, сколько о чём-то безвозвратно утраченном — о порядке, о заботе, о жизни, которая здесь кипела.

Сора, заметив, как сжались его кулаки и как боль исказила черты его лица, осторожно, почти неслышно, коснулась его руки.
— Не стоит так переживать. Всё можно восстановить. Сейчас главное — понять, как тихо попасть внутрь и… и увидеть.

Акихиро с нескрываемым сомнением посмотрел на запертую, тёмную дубовую дверь. Мысль о том, что они могут найти внутри — пустоту, разрушение, или, что страшнее, кого-то чужого, — повисала в воздухе между ними, невысказанная, но оттого не менее пугающая.

— Знаешь, — осторожно, нарушая гнетущее молчание, начала Сора, — мы могли бы сменить локацию. Переночевать в гостинице в деревне, а вернуться завтра, при свете дня. Свежими силами.

Акихиро замер, обдумывая её слова. Он машинально потрогал карман штанов, вспомнив, что кошелёк пуст, оставлен в том другом мире, а для гостиницы нужны не только деньги, но и документы, которых при себе не было. Да и мог ли он просто уйти отсюда сейчас, в первый раз за столько времени вернувшись домой?
— Ты… частично права, — он тронул уголок губ в слабой, усталой попытке улыбки. — Но от твоего разумного предложения придётся отказаться. Давай лучше придумаем, как проникнуть внутрь и убедиться, что… что всё в относительном порядке. Или понять, что делать дальше.

Крадучись, как настоящие воры на своей же территории, они приблизились к двери, прислушиваясь к малейшему шороху, к скрипу половиц внутри. Сердца отчаянно, гулко стучали в унисон, а нервное напряжение сковывало мышцы, делая каждое движение резким. И в этот самый момент, когда тишина стала почти невыносимой, Сора, не выдержав гнетущего ожидания, внезапно, легонько хлопнула его по рёбрам.
— Бу!
— Ты с ума сошла?! Включи хоть какие-то остатки разума! — прошипел Акихиро, отскакивая от неё и хватаясь за бок, больше от неожиданности, чем от боли. Его глаза в лунном свете вспыхнули искренним, почти детским испугом и раздражением.

Сора, осознав, что её попытка разрядить обстановку провалилась и перегнула палку, прикрыла рот рукой. Но вместо извинений из её пересохшего горла вырвался сдавленный, нервный смешок, похожий на всхлип. Она всегда была той, кто пытался гасить напряжение глупой шуткой, но сейчас, в этом мрачном контексте, её выходка оказалась дико неуместной и жутковатой. Акихиро, отдышавшись, снова уставился на дверь, и его лицо стало непроницаемо-серьёзным, маской, скрывающей буравящую изнутри тревогу.
— Нам нужно быть осторожнее, — тихо, но очень чётко произнёс он, дожидаясь, пока искорки нелепого веселья и паники в её глазах не угаснут полностью. — Если Кейт тут… или кто-то другой… и они попытаются тебя забрать или сделать что-то… Давай просто проберёмся внутрь. Тихо. Как тени.

Сора кивнула, уже стыдясь своей выходки, и оба снова замерли, вслушиваясь в тишину. Она была обманчивой, густой, почти зловещей, но пустой. Ни шагов, ни голосов, ни даже привычного скрипа старых балок. Обменявшись краткими, понимающими взглядами, они поняли — медлить больше нельзя. Акихиро потянулся к ручке, но Сора снова, на этот раз без шуток, схватила его за плечо, её тонкие пальцы впились в ткань его куртки.
— Готов? — выдохнула она, и это был не вопрос, а напоминание, мольба и обещание в одном слове.
Он кивнул, коротко и резко. На этот раз они были готовы к чему угодно. К пустоте. К битве. К призракам.