Последняя жертва

Явление тринадцатое

Наблюдатель, Дульчин, Дергачев, Ирина.

Ирина. Что вы нейдете ужинать с нами, Вадим Григорьич? Мы сейчас садимся.

Дульчин. Не хочется, не расположен.

Ирина (заглядывая Дульчину в лицо). Что вы такой мрачный?

Дульчин. Жизнь надоела, Ирина Лавровна.

Ирина (с испугом). Да вы серьезно?

Дульчин. Очень серьезно.

Ирина. Вам все надоело; вы так много испытали всего?

Дульчин. Да, я все испытал, и все надоело; одного только я не испытал и, вероятно, никогда не испытаю.

Ирина. Чего же это?

Дульчин. Не скажу я вам, с чего вы взяли! Не обо всем можно говорить с барышней.

Ирина. Со мною можно говорить обо всем.

Дульчин. Вы не знаете жизни, не видали, не испытали ничего; вы меня не поймете и не должны понимать.

Ирина. Я не испытала жизни, но я читала много романов, и я понимаю все, все.

Дульчин. А начни я говорить, вы застыдитесь и убежите.

Ирина. О, нет, вы меня не знаете.

Дульчин. Ну, извольте, я не испытал страстной любви.

Ирина. Страстной?

Дульчин. Да. Любовь наших женщин какая-то вялая, сонная. Мне надо жгучей страсти, бешеной, с кинжалом и ядом.

Ирина. Быть может, вы ее не замечали?

Дульчин. Хороша бешеная страсть, коли ее даже заметить нельзя.

Ирина (тихо). Вадим!

Дульчин. Что угодно?

Ирина. Она здесь, она давно кипит в груди моей.

Дульчин. Неужели?

Ирина. Да, бешеная, африканская страсть… поверь мне.

Дульчин. Верю, и очень может быть, что я близок к счастью, но…

Ирина. Зачем «но»?

Дульчин. Но ты не должна идти против родных: ты не должна терять их расположения, терять богатство, которое они тебе обещают. Не увлекайся своими африканскими страстями, Ирень! Я от тебя такой жертвы не приму.

Ирина. Да никакой жертвы, никаких даже препятствий! Зачем же мне сдерживать свою страсть, милый Вадим? Мой Вадим! Ты ведь мой?

Дульчин. Невероятно; это уж слишком много счастья.

Ирина. Ах, поверь, поверь! Погоди, я пришлю сейчас к тебе папашу, поговори с ним. (Отходит.) Милый, милый! (Посылает поцелуй и уходит.)

Дульчин (Дергачеву). Лука (Дергачев подходит), будем жить, братец; судьба начинает мне улыбаться. Я сейчас делаю предложение.

Дергачев. А как же Юлия Павловна?

Дульчин. А что ж Юлия Павловна? Что я могу для нее сделать? Жениться на ней, о чем она мечтает дни и ночи; а чем жить будем? У ней ничего, у меня тоже. Что ж, нам мелочную лавочку открыть да баранками торговать? А я женюсь и, по крайней мере, расплачусь с ней, это честнее будет. Конечно, я ее огорчу очень, очень; ну, поплачет, да тем и дело кончится! А пока надо ей солгать что-нибудь.

Дергачев. Ах, лгать! А лгать не хорошо, Вадим, очень не хорошо.

Дульчин. Ты опять с нравоученьями! Так вот я тебя лгать-то и заставлю, и ты будешь лгать. Ты пойдешь завтра к Юлии Павловне и скажешь, что я в Петербург уехал.

Дергачев. Что ж, я пожалуй, я пойду; только ведь меня гоняют оттуда.

Дульчин. Претерпи, бедный друг, все претерпи ради дружбы.

Дергачев. Претерплю. Вадим, я у тебя шафером, я платье новое сошью. Нет ли у тебя трех рублей серебром?

Дульчин. Опять денег просить? Какая привычка у тебя!

Дергачев. Ты ужинать пойдешь, сядешь за стол с компанией, а мне на вас глазами хлопать? Ведь я езжу сюда только для тебя, а ты знаешь, как здесь все дорого.

Дульчин (достает деньги). Ну, на рубль, отвяжись!

Входит Лавр Мироныч.

Отойди, исчезни!

Дергачев уходит.