Послесловие жизни

Первая школа Усселама. История Есмина

Забавно как время меняет представления о порядке, о том, что правильно, а что нет. Сейчас никто в городе не представляет жизни без школы графа, но готов вас уверить, что лет восемьдесят назад никто и слышать о ней не хотел.

Мне было восемь, когда граф Урим пожелал открыть первое в наших краях учебное заведение. Я помню, как он приехал как-то на праздник в Усселам на своей роскошной карете и объявил об этом на площади перед всеми. Люди были в недоумении. Какой-то чужак пожелал на недели забирать их людей в пыточные камеры орков и обучать писать, читать, и куче всего прочего. Обычно все росли и сами как-то осваивались в этом мире, и это был порядок вещей, который складывался веками. А тут такое… Да и ещё родители же знали наш шебутной характер, и прекрасно понимали, что никто не захочет просто так возиться с оравой неслухов. Вот тогда графа и заподозрили в нечистых помыслах.

До этого кудесник был дивом, что невзлюбила часть горожан за предрассудки прошлого, после того дня же большинство увидели в нём отражение всех тех старых баек. Помню, как моей сестре запрещала мать даже думать о встрече с графом на улице. Мол, ему одного взгляда на неё хватит, чтобы заманить её в свою сеть обманов и лишить её всяческого шанса на нормальное будущее. Хах, я тогда ещё плохо понимал суть её выражений…

Все стали избегать графа. Нас с друзьями, всякий раз как он въезжал в город, прятали куда-нибудь в дом с улицы, чтобы точно ничего не случалось. Правда, нам тогда казалось, что это скорее его спасали от нас, ведь мы-то яйцами в его повозку попадали, а вот он нам ничего сделать не мог. Вроде тогда даже в лавках его перестали обслуживать. Только Ейск продолжал торговлю с ним, что привело к сочинению нескольких баек и про него.

Правда, взрослые не рассчитали, что все эти запреты и россказни способны оказать на их юных отпрысков и обратное влияние. Для нас граф Урим стал мистической, культовой личностью, героем баек и легенд. По ночам мы делились историями о нём, днём играли в войнушку, представляя его то злодеем, то героем. А ребята постарше начали даже чаще сбегать из дома, чтобы последить за замком Миценгейта. Возвращаясь, они всегда рассказывали, что видели, как форт сам себя красил и восстанавливал свои стены, аккуратно выкладывая кирпичики. А по ночам в башне маяка они описывали какие-то мерцания зелёного света. Да только нам, слушателям, тогда свет представлялся холодным и потусторонним, хотя ребята и подчёркивали, что при виде его переливаний их души наполнялись лишь теплом.

Сложно сейчас разобраться, что из виденного было правдой, а что ложью. Часто за нас события дорисовывает воображение. Только всем нам было ясно, что граф не собирался бросать свои идеи. Мы видели, как его молчаливый слуга таскал на себе всякие мешки, загружал телеги кроватями, досками и прочими предметами. И отсутствие у нас понимания всех этих объёмных закупок лишь усиливало наш интерес.

Уж не знаю как, но вскоре некоторые мальчишки смогли уговорить своих родителей отправиться во владения графа. Его карета вечером могла подъехать к дому одной семьи и после того, как кудесник провёл бы в нём несколько десятков минут, в городе оставалось на одного человека меньше. На следующий день мать увезённого ребёнка могла ходить вся мрачная или залитая слезами, а все её соседи лишь осуждающе смотрели. Ведь как это возможно, сдать своего ребёнка безжалостному кровопийце! И люди убеждали родственников, что больше того дитя никто увидеть не сможет, что изничтожит его чародей тьмы. Будет вместо мальчика ходить по миру мохнатое и рогатое чудовище, неся всюду смерть и разрушения. И под давлением отпустившие своих детей матери соглашались и корили себя.

Ситуация начала меняться месяца через три, когда в город на несколько дней граф привёз всех забранных детей. Конечно, их было едва ли с десяток, но все выдохнули тогда с облегчением. Матери заново начинали тогда рыдать на улице от радости при виде своих мальчиков. Да и мальчики не сдерживали своих эмоций, но только с разрешения графа Урима. Чувствовалось, что изменилось в них что-то, хотя и играли они с нами так, будто ничего и не произошло.

Естественно, мы вечерами упрашивали их рассказать истории из старого форта, и они с удовольствием удовлетворяли наш интерес. Говорили о строгости графа, о его порядке, занятиях, большой столовой и о своих ночных проделках. Так Эгий, парень, что лет на семь был старше меня, рассказывал, как изучал в самоволке тюремные камеры, что располагались глубоко-глубоко под землёй. А Сирон делился своими наблюдениями за графом, за тем, как тот ночами запирался в башне и колдовал. По его соображением, графу не были нужны ни сон, ни еда, даже дыхание для него было лишь попыткой казаться окружающим человеком. Долго нас в тот вечер, да и потом годами, Сирон убеждал в том, что граф призрак, обманувший Смерть и обретший новое тело.

С того времени я начал с новой силой упрашивать мать отправить меня к графу в его школу. Да и сестра подначивала её, и говорила, что вон никто не умер ещё, а значит и Урим, как она его звала, никакой не злодей, а благодетель. Уж не знаю, как только вынесла матушка наши с сестрой разговоры о кудеснике! Да всё равно ж сдалась и согласилась отправить меня в школу, но обязательно поговорив с графом перед этим.

Тот день я запомнил на всю жизнь. В доме стояла сущая суматоха. Наши домовые носились по лестницам вверх и вниз, из комнаты в комнату, чтобы собрать меня в дорогу. Ну, и чтобы моя сестра могла спуститься к графу в своём лучшем образе. Я тогда и на минуту не смог выйти на улицу, чтобы попрощаться с друзьями, настолько был увлечён сборами. Мы сложили всю мою одежду, все игрушки, всё самодельное оружие, коллекцию из уникальных хвостов ящериц, коей занимался целое лето. И всего вышло на пару-тройку крупных сундуков.

Граф Урим к нам заехал, как и ко всем вечером, ровно после заката. Его карета остановилась, и он спокойно вышел из неё и, опираясь на трость, прошёл к нашим дверям. Мы с сестрой наблюдали за всем этим процессом из окна второго этажа, и потому, как только прозвучал стук в дверь, подскочили и постарались привести себя в порядок.