Послесловие жизни

Ночные терзания. История Раи Мун

Очень странно спустя годы оглядываться на тот детский, наивный этап своей жизни. По малости лет всегда так: ты видишься себе большим и умным, а твои жизненные препятствия невозможными и суровыми. И ты борешься с ними, но не ради богатства, славы или семьи, а для себя, чтобы убедиться, что тебя любят. Каждый успех посвящается похвале. Ты учишься, чтобы тебя заметили, чтобы выделили, чтобы понимать, что ты достойна. Я училась у Урима и всегда старалась добиться лучших результатов. Я желала, чтобы граф гордился моими успехами. Я считала, что если быть лучшей, то можно добиться всего. Только я ошибалась.

Раз в какое-то время граф находил среди детей некие бриллианты и приближал к себе. Он учил их один на один, и мне кажется, не письму или счёту. До сих пор мне неведомо, как он выбирал этих избранных, знаю лишь, что высшего баллу по чтению недостаточно для становления любимицей. А ведь я хотела. Я всегда хотела приблизиться к нему.

Одной ночью, когда ребята нашей комнате тихо-тихо толи играли во что-то, толи рассказывали истории, я не выдержала и сбежала, чтобы понаблюдать за ночным небом и огнями в башне Урима. У меня была отлаженная дорога, ведущая от дамской комнаты во двор школы. Ещё за три года до того случая я отыскала тайный лаз, скрываемый в стене некой обманкой глаз. Он был узким и виден только с определённого угла, так что думаю, многие пропускали его.

Я редко пользовалась этим путём, не хотела слишком часто нарушать правила. Вдруг бы граф заметил это? Тогда я бы точно никогда не получила его похвалы. Но после того дня мне уже ничего не было страшно. Я была расстроена, разбита и разочарована. Утром у нас было занятие по лепке мисок из глины, которую сами отыскали. Граф любил практические работы, которые помогли бы нам в самых разных ситуациях. И я была на высоте! Я первой определила лучшее место для поиска глины, первой собрала материал, и слепила лучшую миску в классе! После обжига на ней даже трещин почти не было, а её грациозной форме позавидовал бы любой фарфоровый набор. И я ждала. Ждала, что граф скажет мне, какая я умница, что он будет гордиться мной. А этого не случилось. Он в привычной для него манере похвалил всех. Хотя часть работ моих сверстников была непригодна даже для завтрака кашей. Она бы просто утекла сквозь их трещины и дырки. А граф всё равно их хвалил!

Я была расстроена и зла, и знала, что только вид ночных огней сможет скрасить мою жизнь. И мне было всё равно на то, что Илымаш мог поймать меня и рассказать графу. И что меня могли отправить домой. Всё это было неважно. Важны были звёзды и зелёные огни башни. Никогда не понимала почему, но было в них какое-то спокойствие. Даже последние годы их свет расслаблял меня. Мне неизвестно, что в них было такого волшебного, что заставляло меня отпустить тревоги, забыть трудности дня, но они определённо приносили свои плоды. Их переливы помогали мне на время позабыть о задиристости моих сокомнатников, о заносчивости младшего брата и о сухости старого графа. Даже о том, как моя мать выбросила моего любимого плюшевого оленёнка Альму. И всё это уходило, когда я устремляла взор на мерцающие всполохи. Любоваться ими с крыши школы было моим самым любимым занятием.

Добраться из внутреннего дворика школы на крышу было достаточно просто. Я всегда была лучшей в преодолении преград. Я и деревья все облазила, и по крутым склонам у моря поднималась. Главное было не шуметь слишком громко, а то меня бы точно заприметил бы Илымаш. Поэтому я быстро карабкалась по стене, выбирая исключительно крепкие выступы. И вот добравшись наверх, я легла на бочок, чтобы видеть и звёзды, и башню, и отдалась потоку мыслей.

Спустя годы я уже не могу точно сказать, что мелькало в моей голове. Переживания ли? Надежды ли? Может, образы из книг? Наверняка я думала о графе и его невозможной любви. Я, как любая девчонка тогда, считала, что его родственники не смогли смириться с его избранницей и зарезали её в ночи. И он отказался от своей прежней жизни, чтобы поселиться в отдалении и попытаться её вернуть. Конечно, когда уже училась я, он был не молод, но это лишь сильнее подчёркивало его привязанность к одной единственной девушке. Это сейчас я понимаю, что если у него и были причины переехать, то куда прозаичнее или серьёзнее. Да только по юности так хочется верить в сказку и искать героев, идущих против классических устоев.

Я бы ещё долго в ту ночь лежала на крыше, если бы не страшный скрипучий вой, раздавшийся из-за реки у юного склона за школьной стеной. Я сразу села и устремилась взглядом в ночную даль, стараясь разглядеть детали. За рекой возвышалась мрачная тёмная фигура, напоминавшая переплетение небольшого деревца с насекомым. Она ходила и скрипела, махала своими руками-ветками и пыталась забраться в воду. Никогда прежде мне не приходилось слышать хоть о чём-то подобном, обитающем в наших краях.

Только когда мои глаза достаточно впечатлились чудовищем, я смогла разглядеть, что в реке от того берега в нашу сторону двигалось что-то ещё. Оно двигалось медленно и кричало. Или, скорее, визжало. Его пронзительностью сочилась ночь, даже хрип монстра не был способен его заглушить. Мне долго пришлось всматриваться в очертания тени, с трудом преодолевающей тёмные воды, но в конце концов я поняла, что это был олень, переплывавший реку с мальчиком на спине. Зверь двигался медленно. Казалось, что каждый рывок к берегу уничтожал его изнутри. А зверь продолжал движение в сторону безопасного берега.

Я помню, как сидела на крыше и надеялась, чтобы олень справился. Чтобы он выжил. Чудовище за его спиной по-прежнему скрипело и запугивало. Оно пыталось войти в воду, но после каждой попытки отступало на пару шагов, пережидало несколько минут и пробовало снова.

Прошло несколько минут, прежде чем оленю удалось выйти на берег. Его шаги были тяжёлые и медленные, словно в его теле умещалась тяжесть целого города. На суше он смог сделать всего несколько шагов, после чего он рухнул в траву. Тогда я вскочила и метнулась по крыше к наиболее покатой стене.