Послесловие жизни

Граф Усселама. История Назурукта

Пасмурным днём лета 1725 года большинство жителей города Усселам собрались у западной стены школы, чтобы почтить память её основателя — графа Урима Миценгейта. Почти все из собравшихся вели себя пристойно, делились воспоминаниями, связанными с умершим, обсуждали свои годы обучения под его покровительством или просто слушали других. Конечно, были и неприятные эпизоды, ведь покойник не мог угодить всем. Например, эльф Муут пошёл в такой разнос, что грозился раскопать могилу и всадить графу кол в сердце для полной уверенности в его смерти. К счастью, его быстро прогнали с торжества два школьных учителя.

Каждый, кто хотел держать речь, подходил почти к самой стене школы, вставал между могилами графа и безымянного гостя Усселамских земель и, положа руку на надгробный камень, начинал говорить. Последним выступал Техек Доккер, клонизатор среднего достатка. Он долго рассказывал о своём случае из жизни, когда граф открылся для него с другой стороны, а когда закончил, внимательно посмотрел на молодого темноволосого мужчину, стоявшего неподалёку и смотрящего куда-то в пустоту. Это был Назурукт, местный доктор и главный ученик покойного графа. Все ждали, когда он возьмёт слово и скажет что-то очень важное, что-то что должно быть сказано на прощании с великим человеком. Но он молчал.

Вскоре после речи Техека люди, не дождавшись желаемого, стали расходиться, каждый к своей карете. Все эти движения стали происходить как-то сами собой, никто даже не смог бы ответить, кто решился уйти первым. А между тем первым и был Назурукт. Он, взяв с собой госпожу Мун, школьную воспитательницу, уводил детей обратно внутрь школы. По его разумению уже настало время обеда, а сбивать режим и график школьной жизни из-за смерти директора непозволительная роскошь, как считал лично граф Урим.

«А что бы я мог сказать? — думал Назурукт. — Вспомнить своё обучение магии? Учебных историй сегодня и так было рассказано очень много. Рассказать о том, как сильно я Его почитал? Нет, это было бы лишним повторением того, что и так было сказано, и не раз. Раскрыть им Его последние дни жизни? Нет уж, ни за что. Никогда не стоит разбивать чей-то культ. Я Вас слишком хорошо знал, граф, чтобы обсуждать Вашу личность. Ведь я один приблизился к тому, чтобы понимать Вас. В горе лучше промолчать, чем высказаться во всех чувствах».

Дети смирно сидели в обеденном зале в ожидании, когда Илымаш, слуга старого графа, принесёт еду. Назурукт бессознательно занял директорское место. Он понимал, что вот теперь сказать определённо что-то надо. Надо навести порядок, показать нерушимость системы. Особую необходимость в этом ощущал он сам после обещания, данного Ейску в баре, в момент объявления о смерти графа. Он должен сохранить порядок!

— Я знаю, что многие из вас сейчас растеряны, — громко произнёс Назурукт. — До последнего дня своей жизни граф старался приходить на занятия. Вы родились, зная его или истории о его жизни. Ваши родители, воспитатели и учителя занимались в своё время на его уроках. Смерть таких людей всегда огромная потеря для мира. Но хоть граф Урим и был основателем нашей школы, она держалась не только на нём! Мы, его верные ученики, продолжим его дело и закончим ваше обучение также, как сделал бы это он. Он бы этого хотел.

После окончания его речи Илымаш подал обед, и трапеза началась. У самого Назурукта аппетита не было, но следить за порядком было необходимо.

«Каждое моё слово в этой речи ложь. Закончить обучение также как Вы я никогда не смогу. А Эгий и Валит тем более. Да, мы можем передать им знания для выживания, обучить письму и счёту, даже отобрать склонных к проявлению магии детей, но мы сделаем это иначе. Я же жил в школе, сколько себя помню, и я знаю, что слова госпожи Мун про Вас совершенно верны. Вам всегда удавалось как-то сохранять невозмутимость, объективный взгляд на мир и холодный ум. По крайней мере, до последних недель. Не уверен, что у меня выйдет быть таким беспристрастным».

Когда обед закончился, Назурукт своим холодным голосом объявил, что занятия продолжатся на следующий день, а пока всем выделено свободное время. Затем он подошёл к госпоже Мун и попросил её проследить за безопасностью детей, пообещав, что скоро учителя Эгий и Валит ей помогут. Сам же он направился в южную часть форта, где располагалось лечебное крыло. Несмотря на все нынешние обстоятельства, он в первую очередь всё ещё оставался доктором, а значит ему следовало заняться своими прямыми обязанностями, и только потом приниматься за остальные дела.

«Помнили ли Вы, что это я просил Вас открыть лечебные палаты? Это же была моя идея. Всё началось давно, когда Вы заставляли меня определиться с направлением моей деятельности. Каждый Ваш ученик сталкивался с этим давлением, неудивительно, что все они предпочли покинуть школу и отправиться в странствие. только я решил остаться и заняться разработкой лекарств. Я никогда не болел сам, но ученики и горожане регулярно заражались чем-то, а лечились… Ох, как они только не лечились… Если этими же народными средствами пользовались ророи[1], понимаю, почему они вымерли. Сперва Вы выделили лишь небольшой кабинет, чтобы я работал с зельями, но вскоре один из детей наелся ягод мурвея[2] и мне пришлось быстро искать средство для его спасения. Я до сих пор не уверен, насколько верно я смешал настой сухполи[3] с нариумным порошком, но мальчика удалось спасти. Тогда ко мне потянулись очереди с самыми разными проблемами. Сначала только школьники, а затем и прочие местные. И я знал, что могу им помочь, и потому стал добиваться у вас прав на обустройство южной части форта. Помню, как Вы спросили, точно ли помощь людям моя истинная цель? И я ответил, что никто по другой причине не станет заниматься лекарским ремеслом. После Вы взяли несколько дней на раздумье, а затем разрешили. Не знаю, что именно Вас смущало тогда, ведь от появления доктора никому в наших краях не могло стать хуже, только лучше».

В лечебном крыле в тот день не происходило ничего необычного. Назурукт проверил пару больных, выписал им пить больше чая с добавлением тублепа[4]; помог одному кучеру, которого продуло при ночной перевозке клорабов, и обследовал четырёх детей, жаловавшихся на боли в животе. Для него это было обычным времяпрепровождением, как и изготовление зелья для поддержания жизни старого военного.