Послушная одноклассница

♠️4. Я привыкаю к несовпаденью.

— Чего же ты мне не рада? Когда-то же как собачонка за мной таскалась. Да, конечно, пришлось тебя поискать, ты ж со всех социалок удалилась. Ничего, быстро упущенное наверстаем. Я-то уж смогу тебе все компенсировать! К тому же… ты ведь взрослее, согласие доказать будет легче, и мне уже не будет светить прежнее наказание! — пока говорил всё это, изверг сжал моё плечо стальными щупальцами.

А я забыла, как дышать. Он всё-таки появился в моей жизни, вернулся в неё, самоуверенность и самодовольство были небезосновательны…

И вдруг меня со всей силы тянет к земле. Кто-то толкнул Амира в плечо, тот не смог устоять и, падая, зацепил и меня. Точнее не расцепил свои ужасные объятия. Я прилетела прямо к «старому другу» на грудь; за спиной небольшой портфельчик, что был у меня за спиной, припечатался в лицо моего мучителя. В тот же миг громкая брань разлилась по всему дворику.

Но меня внезапно выдернули, как лук с грядки, и поставили на заснеженную дорожку. Это был Эндшпиль, точнее Денис Соломонов, мой одноклассник, отпетый и больной на голову чудак, который и устраивал мне тёмные, когда я перевелась в их лицей из простой школы. Сейчас его внимание в разы прорежено, не сравнится с тем, что творилось между нами ещё три года назад. Но то, как он снова объявился, доверия не внушает.

Если изверг показал мне личный Ад, то Эндшпиль — лицеистский, социальный. Высмеивал, унижал, придумывал всякие небылицы; портил мне репутацию и не гнушался поиздеваться надо мной. Глумился, как мог, на что хватало его поистине неуёмной фантазии. Но другим почему-то подшучивать надо мной не давал…

Сколько он мне формы перепачкал, учебников испортил, тетрадок порвал, двоек в электронном дневнике понаставил, которые потом даже учителя убрать не смогли. Взламывать системы Эндшпиль умел и любил уже тогда, боюсь представить, каким же гуру и мастером стал теперь.

— Мияги, чего это ты тут разлеглась. Батюшки, уже и уединиться невтерпёж? — будто отряхивая снежинки с моей куртки, проговорил Дэн. Меня он никогда по имени не называл и вряд ли когда-нибудь начнёт; как прозвал Мияги, так оно и пошло, покатилось. Некоторые одноклассники до сих пор свято верят, что я только Мияги, а не какая не Мия.

Амир уже подскочил на ноги и потянул меня за капюшон с такой силой, что я чуть опять не свалилась на спину. Либо не завалилась на него.

— Эй, грабли свои убрал, и свалил подобру-поздорову! — Эндшпиль ударил изверга по той руке, которая держала мой капюшон, «старый друг» не выдержал удара, пальцы сами разжались.

— Ты что, золотой, совсем оборзел? Думаешь, засел в своём элитном и жизнь выиграл? — Амир толкнул Дэна в ответ.

— А ты золота не видел и решил заграбастать чужое? — в тон ему ответил Эндшпиль.

— Совсем попутал?! — разъярился Амир; слово за слово, и между парнями завязалась потасовка, они толкали друг друга то в плечо, то в грудь. Сыпали уязвленными интонациями, меняли тембры, чтобы слышалось помужественнее и поопаснее.

Эндшпиль даже со всей дури зарядил извергу щелбан в лоб; тот сразу покраснел, как у рака. Около нас останавливались, к нам прислушивались, на нас сбегались; кто-то вытащил телефон и начал снимать. Конечно, событие века. В тихом, уютном месте, храме учёбы вдруг распустились две боксерские груши и так и манят двух жиздоров.

Под шумок я отошла в сторону, ещё раз убедилась, что выпала из поля зрения и Амира, и Дэна. И рванула к крыльцу, до него как раз оставалось самую малость; а там и лицей, там и охрана. Мне навстречу уже бежали завучи, которых, видимо, предупредили о стычке. Послышались громкие крики, визги, улюлюкания, которые вдруг смолкли, когда завучи наконец пробрались к месту событий.

Каким бы боком не развернулась вновь судьба, пока мне было на руку, что схлестнулись два моих заклятых врага. Только Эндшпиль, в отличие от изверга, меня прошлую не знает. Поэтому издевается над такой, какую видит сейчас, в лицее. Незаметную, «необидчивую», неприхотливую. И ужасно терпеливую. Изверг же знает всё, может стрельнуть всем и сразу попадёт в цель.

Я зашла в лицей и, ни на кого не глядя, прошла в гардероб. Те, кто успел уже прийти, стопились у витражных окон, чтобы посмотреть бесплатное представление. Публика требовала крови и зрелищ, и сложнее выбрать — чего больше!

Как и всегда бесшумно и незаметно я вошла в класс и прошла к своей последней парте. Парты в лицее стояли по одной, соседей не было, прям всё было создано для таких одиночек, как я. Тот, кто хочет успевать в учебе, за последней партой не сидит, но в моём случае это был единственный выход. Лучше я буду смотреть в спины другим, чем слышать, как меня обсуждают за спиной. Люди — очень злые, лицемерные и желчные создания!

Друзей или хотя бы знакомых за время учёбы в лицее официально я не завела. Пыталась общаться со всеми или найти подход к каждому, но Эндшпиль пресёк это на корню, отвадив от меня даже добряков, которые были в общем-то не прочь подружиться с новенькой. Из всей их дружной братии выбилась одна Маша, с которой мы дружим тайно, «неофициально», так, чтоб другие в классе не узнали.

Класс понемногу заполнился, и я заметила, что прибавилась одна парта. Пока никто к ней не подошел. Занятно… у нас что новенький?

Холодное отчаяние сковало сердце. Нет! Только не изверг. Только не он! Его могли засунуть в класс Оли, в нашем же и так перебор. Пусть это ошибка, пусть не он… Двух одноклассников, ненавидящих и презирающих меня, будет слишком много для меня одной. Это не честно!