Послушная одноклассница

♠️10.

К психологу меня, как и обычно, подвёз наш водитель. Консультации чаще всего назначаются после занятий в лицее, поэтому никто из родителей со мной не возится, предпочитая узнавать о сеансе потом, за вечерним разговором или у самой Марины Владимировны. У мамы свой бизнес: ещё до брака с отчимом она основала маленький центр медицинской помощи. Со временем он разросся, теперь моя мама — владелица сети частных клиник по всему городу, а клиник этих целых четыре и за каждой нужен глаз да глаз.

Как я ею горжусь, не передать словами. Нет, приложу все усилия, чтобы вновь её не расстраивать. Переживу, перемелю, передышу, но новых страданий в дом не занесу!

Марсель Павлович забирает сначала меня, потом Олю. У неё бескрайнее множество дополнительных факультативов, которые она любит и без которых жить не может. Но, мне кажется, она просто избегает дом, ей не хочется возвращаться в семью, которую она не считает своей. Тем более со мной.

А с водителем мне спокойнее, я сажусь всегда рядом на пассажирское кресло, и мы разговариваем о всякой всячине, забывая о времени, о «субординации». Может, по уставу ему и не положено. Но Марсель Павлович — приветливый, мягкосердечный и открытий человек. Он не робот, не бездушный функционал, которому единственно, что важно, это должностная инструкция. Я столько всего нового от него узнаю, а он слушает меня порой даже внимательнее, чем психолог. Всегда интересуется, как прошёл мой день, именно Марсель Павлович помогал мне прикрывать все «проверки» Эндшпиля. И у Маши юбку забрал, и к знакомой-парикмахеру отвёз. Даже мулине разных цветов мне нашёл, чтобы я смогла сумочку свою, ту самую, золотую, подлатать. Ликвидируем мы с ним улики только так! Только с окулистом ему помочь не удалось, но это серьёзнее. Оно и понятно! Однако и тогда всё обошлось, мама не заподозрила подвоха; во всяком случае, я в это стойко верю.

А вообще у меня со всеми помощниками семьи тёплые отношения. Не знаю, как так сложилось. Они все работают у отчима не первый год, знают, как я напортачила четыре года назад, но никто из них не стал смотреть на меня косо, не осудил с холодным пренебрежением, как это сделала, например, Оля. И я им очень за это благодарна. Психолог однажды обмолвилась, что есть люди, которые доверяют себе и своей душе, и если их душа однажды потянулась к моей, то они не станут верить россказням. Это, конечно, далеко от науки и вообще сказка. Но запомнилось очень хорошо, и греет мне сердце, когда на душе скребут кошки.

Когда мы уже подъезжали к нужному строению, я вспомнила один из самых неприятных моментов своего шестого класса. Тогда родители действительно запретили мне общаться с Амиром, я сама не знала, как смотреть ему в глаза, поэтому запрет был мне только на руку. Он прорывался к нам, тогда не было ещё ни этого коттеджного посёлка, ни его охранников. Когда отчим уже потерял терпение, жёстко спустил его с лестницы, и я слышала, как Амир напоследок крикнул мне:

— Я запомню это, Бжижик! Я вернусь и спрошу за всё!

Это было странно слышать от шестиклассника, пацана тринадцати лет, но тогда это засело в голове навсегда — отпечаталось клеймом. И сегодня опять проявилось, потому что Амир жаждет стать моим кошмаром — воплощением прошлого.

Зачем он ворошит? Зачем хочет заживо сжечь меня? У него и его семьи же всё хорошо, сам ведь хвастался...

С такими неуютными мыслями, ранящими меня, подобно тысяче иголок, я вошла в кабинет к Марине Владимировне. И замерла.

Чёрт побери, я же так и не подняла ту книжку с ТОЙ фотографией! Где они, кто их забрал? Как я могла поступить так безалаберно и неосмотрительно.

Я почувствовала, как наплывает приступ, как с головой окунает бессилие, и не могу их остановить. Замечаю движение слева, и мне навстречу спешит маленькая миловидная женщина; она помогает справиться с агонией, успокаивает так, как умеет только она. И уже через пятнадцать минут я более-менее прихожу в себя, рассказываю всё, что меня «довело до ручки». Почти всё…

Не знаю, почему, но про признание Эндшпиля намеренно умалчиваю. Я должна сама разобраться. Сама найти, как ему ответить и дать отпор. Психолог — мой помощник, она вывела меня из патового состояния, преддепрессионного. Но сейчас я хочу справиться сама. Я должна справиться сама!

Наша консультация, как и обычно, длится примерно полтора часа. Обновлённая и окрылённая выхожу из здания и плечом сталкиваюсь с кем-то шибко спешащим или уже опоздавшим. Извиняюсь на ходу, даже не глядя, но меня вдруг хватают за рукав и резко разворачивают. Взгляд мой находит Дэна.

— Что ты здесь делаешь? — со злым недоумением спрашивает одноклассник.

Оторопев от неменьшей неожиданности, я не нахожусь, что ответить. Но мы ведь и не в супермаркете или в зоомагазине встретились, чтобы пояснять очевидное, хоть и невероятное. Зачем люди ходят к психологу, как не за помощью?

Молчу и отвожу взгляд, не желая больше видеть эти глаза, которые всегда полыхают яростью, как только в их зрачках маленькой мошкой отражаюсь я.

— Из-за меня? — опять странный вопрос, который застаёт меня врасплох, покоряет, подавляет. Я снова смотрю на Эндшпиля, но ответить что-либо не успеваю.

— Мил человек, проходи мимо подобру-поздорову. — Марсель Павлович вышел мне на помощь, и в голосе его я не заметила привычного добродушия.

Он подошёл прямо к крыльцу и встал за спиной Дэна. Эндшпиль оборачивается, чтобы посмотреть на «мешающего», но пальцы разжимает, и у меня появляется возможность наконец прошмыгнуть мимо, укрыться.