Послушная одноклассница

♠️39.

— Тише! — Пригрозил мне Дэн.

А мне было всё равно.

— Слишком детское занятие для такого крутого тебя, не находишь?

— Нет, не нахожу. — Эндшпиль отодвинул стул и сел. Нога на ногу и внимательный взгляд на меня.

Такое ощущение, что приготовился не слушать, а спектакль смотреть. Ага, представление одного артиста. Что-то я погорячилась с «мне всё равно». Да, однозначно…

— Мне это нравится. И продолжу этим заниматься, как бы кто не был против. — Последняя фраза получилась довольно жесткой, будто не только мне адресует.

— Надо же! Я не одна, кому не понравилось?

— Ты ещё не видела. — Заметил Дэн, и я вынуждена признать, что подловил.

Да, молодец, моё браво, Эндшпиль!

— Мне заочно не понравилось… — Не желала так быстро сдаваться.

Но Дэн лишь улыбнулся.

— Вот поэтому, Мия, мы заморочились над третьей реальностью.

— Так кому ещё не понравилось?

Скрестила руки на груди в попытке хоть как-то защитить себя на чужой территории и в поле чужого влияния, которое только так расшатывает мои нервы.

— Отцу.

— Надо же! Как мы с ним похожи! — Фыркнула я только для вида.

В памяти всплыли слова мамы об этом непреклонном и неподкупном мужчине, который совсем не желал ничего заминать.

— Я столько лет пытался вывести тебя на эмоции, а нужно было всего-то показать Астру. — Эндшпиль раздавил мою шпильку своими огромными и тяжелыми ботинками.

Склонил голову набок и всё также внимательно смотрел на меня.

— Всё-таки это твой эксперимент?

Мне надоело стоять посередине комнаты, как на сцене, и, отыскав глазами ещё один стул, села.

— Всегда было интересно, почему ты меня терпишь. Не боишься, не сторонишься, а тупо ждёшь, когда перебешусь. — Развернулся ко мне, чтобы видеть меня. — У каждого презирающего алкоголь есть своя история, свой гештальт, как сейчас говорят. Так вот мне взбрендилось, что нечто подобное существует и у терпил. То, из-за чего они добровольно натягивают смирительную рубашку.

Отложил блокнот на стол, больше не настаивая на своей третьей реальности-вероятности. А потом продолжил.

— И пока не появился новенький твои причины я перебирал с интересом, с каким-то предчувствием необычного. Но теперь... да всё оказалось немного пресно... Ты оказалась простой. Почти такая же история, что и у моей мамы…

На мгновение задумался, показалось, что последние слова вырвались против воли, Эндшпиль вовремя одумался.

— И мне самому расхотелось быть прилипалой, залипалой, наблюдателем-созерцателем — быть загадочным и странным для тебя. Поэтому эксперимент… Он не удался!

Он подвел итог, а мне показалось, что меня распяли. Сердце заныло, обижаясь на его слова. Ни одна выходка Эндшпиля не приносила столько боли, как его слова: «Ты оказалась простой».

Оказалась простой…

Можно было бы подумать, что это новый изощренный план, чтобы привлечь моё внимание, вывести на эмоции, как он и сказал. Только вот… Я чувствовала, что это не так.

Для него девиз ДеЛи — нечто святое. Вот сейчас он не врёт. Не врёт, когда я так хочу, чтобы соврал, разыграл, киданул в сети новой проверки.

— К чему тогда все эти защищания? — Не узнаю свой голос, он хриплый, еле слышный, неуверенный.

— Ненавижу подлость и предательство. — Он не назвал, но я поняла, что это всё про «новенького».

— А то, что сам сейчас говоришь, это не подло?

Я не выдержала, и одинокая слеза с щеки скатилась на шею, неприятно щекоча её и раздражая меня ещё больше.

Не стала её смахивать, слишком будет заметно. А так, может, в полутьме останется лишь моим позором. Поражением, о котором буду знать только я.

— Подло? — Переспросил Эндшпиль, и в его голосе я отчетливо услышала нотки неверия.

Я вскочила со стула, слишком резко, он покрутился и упал с нелепым грохотом. Пусть, сгорел сарай, гори и хата!

— Экспериментатор фигов, измываться только и умеешь. И защищал-то только вот ради этого, ради нового сюжета своего! Ради забавы, просмотров, восторженных комментариев. Что, много тебе насыпали лайков? Много задонатили?

— Мия! — Перебил меня, угрожающе, нетерпеливо.

— А всё, Эндшпиль, хотел вывести на эмоции, хотел, чтобы я тебя ненавидела, так не раскрывай на меня свою стоматологию, сиди и слушай!

И меня понесло, по-настоящему. Я даже не знала, что так могу истерить.

И это была не паника, о, нет. Далеко не. Я не кричала, а, наоборот, говорила тихо, злым, беснующимся шёпотом. Чтобы было не по себе, чтобы пробрало, чтобы душу всю вывернуть и себе, и ему.

Я видела, как он мрачнел, становился хмурым, чернее тучи. Но не злым. Мало, этого мне мало!

Он выводил меня на эмоции, видите ли. Вот теперь я хочу твои эмоции, Эндшпиль! Честность, искренность, смелость — получай, не жалко. И сдачи не надо, сыта по горло. Рыцарь надутого благородства!