Посмотри на меня

12 Глава

Амина .

Ночь прошла бессонно. Я ворочалась, а в голове, как заевшая пластинка, прокручивались одни и те же кадры: удар, крики Демида, и… прикосновение рук Вадима. Его ладони на моих щеках, его взгляд, полный чего-то такого, от чего сжималось все внутри. А потом — предательское воспоминание, как он потянулся ко мне для поцелуя, момент, который я сама же и оборвала. Этот мысленный круг доводил до исступления.

На утро, когда будильник прозвенел с издевательской бодростью, я просто выключила телефон. Мир мог подождать.
— Яна, передай, пожалуйста, преподавателям, что я заболела, — попросила я сиплым голосом, поворачиваясь к стене.

Подруга что-то обеспокоенно пробормотала, но я уже не слушала. На протяжении двух дней я просто лежала на кровати, уставившись в потолок, и заново переживала каждый момент того вечера. Слова Демида «ты сама виновата» жгли изнутри, смешиваясь с нежностью в глазах Вадима. Это был адский коктейль из стыда, гнева и какой-то щемящей тоски.

Яна пыталась меня разговорить, подсовывала чай и шоколад, но я отмалчивалась, уйдя в себя так глубоко, что до меня, казалось, нельзя было докричаться. А потом, на третий день, во мне что-то щелкнуло. Сил валяться и жалеть себя больше не было. Только действие. Резкое и бескомпромиссное.

Я встала с кровати, ощущая, как подкашиваются ноги. Собрала волосы в тугой, высокий хвост, сдирая с себя пижаму, и надела большие широкие штаны и спортивный топ. Одежда для танцев. Мой старый способ убежать от самой себя.

Студия в общежитии была условной — просто пустая комната, где когда-то кто-то поставил большое, побитое по углам зеркало. Но для меня это был храм. Я включила на своем ноутбуке тяжелый, монотонный бит, звук, который должен был выжечь из меня все мысли. И я начала танцевать.

Движения были резкими, отрывистыми, я вкладывала в них всю свою злость, всю боль, всю невысказанную обиду. Я танцевала до седьмого пота, до дрожи в ногах, пока легкие не начинали гореть огнем. Но физическая усталость, к моему отчаянию, не приносила облегчения. Моральная тяжесть лишь оседала на дне души плотным, неподъемным грузом.

Три дня подряд я проводила в этой комнате с обеда до самого отбоя. Приходила к себе, не говоря ни слова, падала на кровать, уткнувшись лицом в стену. Мышцы ныли и горели, но эта боль была предпочтительнее той, что разъедала изнутри. На четвертый день все повторилось. Я уже не видела своего отражения в зеркале, я просто была набором движений, машиной, работающей на износ.

В какой-то момент дверь за моей спиной открылась. Я не обернулась. Так происходило постоянно — кто-то заглядывал из любопытства, кто-то, покачав головой, уходил. Все, наверное, думали, что я сошла с ума. Но потом я услышала, как кто-то вошел и сел на скрипящий стул в дальнем углу. Чувство стало иным, более тяжелым и осознанным. Я остановилась, застыв в полуповороте, грудь вздымалась от частого дыхания.

Медленно выпрямившись, я протерла лицо влажными руками и увидела в зеркале его отражение. Вадим. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня. Не на мое тело, а прямо в глаза, словно видел насквозь.

Он не спеша встал, подошел к ноутбуку и выклюил музыку. В наступившей тишине звенело в ушах.
— Привет, — сказал он, и его голос был до странности спокоен.

Я молчала, чувствуя, как по телу разливается жар от только что закончившегося танца и от его присутствия.

Данилевский встал и медленно, не сводя с меня глаз, подошел ближе. Я смотрела на него, на его серьезное, невозмутимое лицо, и внутри все закипело.
— Что ты тут делаешь, извращенец? — выдохнула я. Голос прозвучал хрипло и зло.

Уголок его губ дрогнул в легкой усмешке.
— Наблюдаю за современным искусством. Довольно депрессивный перформанс, — он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума. — Три дня ищу. Звоню — телефон выключен. Спрашиваю у твоей подруги — говорит, ты заболела и где-то пропадаешь. Пришлось обойти все «где-то» в радиусе километра.

— И что, нашёл? Можешь идти, — я скрестила руки на груди, пытаясь создать хоть какую-то преграду.

— Нет, — коротко бросил он. — Не могу. Потому что я видел, как ты сейчас сбегаешь от себя в этом зале пыток. Так что давай без этого, Амина.

— Без чего? — мои ноги подкашивались от усталости и от нахлынувших эмоций.

— Без этих стен. Ты не виновата в том, что какой-то ничтожный мудак не смог тебя удержать. И ты не виновата в том, что я появился в твоей жизни. Так что хватит себя уничтожать.

– Мне тут хорошо. – я наконец-то сделала шаг, чтобы снова включить музыку.
– Что ты несешь? Тебе блять нихуя не хорошо. Сама не устала от того, что жалеешь себя? – его голос стал более спокойным. – Прекрати сомоуничтожаться. Выпрями спину и иди вперёд. Возьми себя в руки.
– Что ты хочешь от меня? – мой голос сорвался на крик. – Это не твоя жизнь рушится к чертям. Так что не тебе указывать, что мне делать, а что нет!

Вадим стоял в ступоре. Смотрел на мой затылок и я чувствовала как его взгляд прожигает меня. Он развернул меня лицом у себе и протянул руку, но не чтобы прикоснуться ко мне, а словно предлагая выбор.
— Иди душ прими. А потом поедем есть. Ты не питалась нормально все эти дни, это видно за километр.

Я смотрела на его руку, потом на его лицо. В его глазах не было ни жалости, ни осуждения. Была лишь непоколебимая уверенность и какое-то странное, взрослое понимание. И в тот момент эти стены, которые я так отчаянно выстраивала, дали трещину.