Посмотри на меня

19 Глава

Амина.

Дверь в «студию» захлопнулась за мной с таким глухим звуком, будто отсекла весь внешний мир. Тишина комнаты, нарушаемая лишь отдаленным гулом общежития, была оглушительной. Воздух был неподвижным и прохладным.

Я прислонилась спиной к холодной поверхности двери, закрыла глаза и пыталась перевести дух. Слова мамы, ее взгляд, ее сдержанная уступка — все это кружилось в голове вихрем, смешиваясь с остатками адреналина и странным, щемящим чувством надежды.

Мне нужно было движение. Не бегство, как раньше, а выплеск. Осмысление.

Я потянулась к своему старому ноутбуку, включила его и нашла плейлист. Не тот, с тяжелыми, монотонными битами, в которые я раньше пыталась закопать свою боль. А другой — с мелодичными, но ритмичными треками, в которых были и грусть, и сила, и свет.

Первый аккорд прозвучал, наполняя пустую комнату. Я сделала шаг вперед, к своему отражению в побитом зеркале. Сегодня я видела в нем не израненную девушку, а женщину, которая только что отстояла свое право на счастье. Пусть и с крошечной, но победой.

И я начала танцевать.

Сначала движения были медленными, тягучими, будто я заново знакомилась с собственным телом. Руки плавно текли по воздуху, очерчивая невидимые барьеры, которые только что рухнули. Потом ритм ускорился. Воспоминания о разговоре выплескивались через резкие, отточенные движения плеч, повороты головы. Каждое ее обвиняющее слово превращалось в энергичный, сбрасывающий с себя груз толчок бедра.

Я не убегала от мыслей. Я пропускала их через себя, давала им выйти через кончики пальцев, через стук подошвы по голому полу. Вот напряжение от ее пристального взгляда — и мое тело сжималось в тугую пружину. Вот облегчение от ее слов «пригласи его» — и пружина распрямлялась в широком, летящем прыжке.

Потом в голове возник он. Вадим. Его улыбка. Его руки. Его голос, говорящий «Ами». И танец снова изменился. Он стал легче, воздушнее. Вращения стали плавными, словно я танцевала не одна, а с призраком его объятий. Я улыбалась своему отражению, а мои руки, казалось, обнимали невидимые плечи, тянулись к невидимым губам.

Это был не танец-истязание. Это был танец-освобождение. Танец-понимание. Каждым движением я будто говорила сама себе: да, было больно. Да, было страшно. Но сейчас — я жива. Я сильна. И у меня есть ради кого парить.

Я танцевала, пока мышцы не заныли приятной, знакомой усталостью, а не измождением. Пока дыхание не стало ровным и глубоким, а не сбивчивым и прерывистым. Я танцевала, пока внутри не воцарилась та самая тишина — не пустая, а наполненная миром.

Когда музыка стихла, я стояла перед зеркалом, вся взъерошенная, с сияющими глазами и румянцем на щеках. Отражение улыбалось мне. По-настоящему.

Я вытерла лоб рукавом и тихо прошептала в пустоту комнаты:
— Все будет хорошо.