Посмотри на меня

21 Глава

Амина.
Эти две недели пролетели как один сплошной, яркий, немного сюрреалистичный день. Мы виделись почти каждый вечер. Вадим выкраивал время между работой у отца и усебой, и мы просто гуляли. Без целей, без маршрутов. Мы могли часами бродить по ночному городу, заливаясь смехом над его историями из детства или моими неуклюжими попытками изобразить его походку. Он находил самые безумные кафе в глухих переулках, и мы пили кофе, от которого горло сжималось в сладком спазме, и делились кусочками торта с одной вилки.

Целовались мы везде. В парке, прижавшись к стволу старого дуба, пока прохожие бросали на нас неодобрительные взгляды. В машине, перед тем как я уходила в общагу, и эти поцелуи были такими долгими и неторопливыми, словно у нас впереди была целая вечность. И каждый раз, расставаясь, я чувствовала не грусть, а легкое, сладкое нетерпение – предвкушение следующей встречи.

И вот этот день настал. Волнение подкатывало к горлу тошнотворной волной, совершенно не свойственной мне. Даже на важнейшие экзамены я шла с холодной головой. Но это… это было иначе.

Вадим тоже переживал. Я видела это по тому, как он чаще обычного проводил рукой по волосам, по натянутой улыбке и слишком громкому смеху. Но он старался быть моей скалой.

— Все будет хорошо, Ами, — говорил он, застегивая мне ремень безопасности. — Будем улыбаться и кивать. Стратегия простая.

Я надела свои самые защитные доспехи – широкие джинсы, в которых можно спрятать дрожащие колени, и огромный уютный свитер, в котором можно утонуть. Волосы – в тугой хвост, чтобы ничего не отвлекало. Он был в своих привычных черных джинсах и футболке, выглядел потрясающе и… своим. Таким, каким он мне понравился.

Два часа в дороге. Сперва мы бурно обсуждали наш «план действий», строили догадки, что спросит мама, придумывали абсурдные ответы. Потом мои силы иссякли, и я уснула, убаюканная ровным гулом мотора и его присутствием.

Я проснулась от нежного прикосновения. Его губы коснулись моего лба.

— Проснись, Ами. Мы приехали.

Я открыла глаза и увидела знакомый двор. Серые пятиэтажки, детская площадка, где я в семь лет разбила коленку, скамейка, на которой папа когда-то рассказывал мне о созвездиях. Память ударила обушком по вискам. Папа. Как же тебя не хватает здесь и сейчас.

Вадим, словно чувствуя мою хрупкость, крепко взял меня за руку.

— Пошли, — просто сказал он.

Мы поднялись на третий этаж. Я не успела достать ключи, как дверь распахнулась, и навстречу бросился пушистый комок с пронзительным «мяу!». Барсик. Мой старый, десятилетний проказник, который тут же принялся тереться о мои ноги, требуя ласки.

— Барсик, здравствуй, старичок, — я наклонилась, чтобы почесать его за ухом, и в этот момент из кухни выбежала мама.

Она замерла в дверном проеме, вытирая руки о фартук. Ее взгляд скользнул по мне, а затем прицельно, без суеты, уставился на Вадима.

— Ну, вот и добрались, — сказала она, и в голосе не было ни тепла, ни холода. Просто констатация факта. — Проходите, не стойте в прихожей. Паш! Гости пришли!

Из гостиной вышел отчим, Павел Петрович. Спокойный, невозмутимый человек с добрыми глазами. Он сразу протянул руку Вадиму.

— Павел, — представился он. — Рад познакомиться.

— Вадим, — мой парень пожал его руку, и я увидела, как напряглись мышцы на его спине под тонкой тканью футболки. — Спасибо, что пригласили.

Мама все еще стояла и изучала его. Молчание стало затягиваться.

— Мам, — вмешалась я, снимая куртку. — Мы вроде в гости пришли, а не на допрос.

Она вздохнула и наконец сдвинулась с места.

— Конечно. Проходите в гостиную. Ужин почти готов. Вадим, можете расположиться. Амина, помоги мне на кухне на минуту.

Это был не вопрос, а приказ. Я бросила взгляд на Вадима, который пытался найти точку опоры в этой незнакомой обстановке, и пошла за мамой на кухню, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Самый страшный экзамен только что начался.

Стол был заставлен мамиными фирменными блюдами, но в воздухе витал такой концентрат напряжения, что есть было невозможно. Мы сидели в гостиной, и Павел, откашлявшись, начал первый раунд.

— Ну, Вадим, — начал он, складывая руки на столе. — Амина у нас девушка самостоятельная, умная. Какие, собственно, у тебя намерения? Играть в игры или планы посерьезнее?

Вадим, к его чести, не смутился. Он положил свою руку поверх моей на столешницу, легким движением зафиксировал наше союзничество.

— Павел Петрович, я не из тех, кто разбрасывается словами. Мои намерения абсолютно серьезны. Я ценю Амину, уважаю ее и хочу, чтобы она была счастлива. Все, что я делаю, направлено на это.

Мама сидела с каменным лицом, вороша вилкой салат.

— Ценишь, — повторила она без интонации. — А нахамить матери девушки, которую, как ты утверждаешь, ценишь — это часть твоей программы по ее счастью? Тот наш первый разговор по телефону я не забыла.

Я почувствовала, как Вадим напрягся, но его голос оставался ровным и спокойным.

— Эльвира, я приношу вам свои извинения за тот тон. Это было неуважительно. Но я не мог молчать, слушая, как вы оскорбляете свою дочь, веря наговорам человека, который ее предал. Иногда защита выглядит грубо. Я выбрал ее сторону, а не правила приличия.

В комнате повисла тишина, которую нарушал только довольный храп Барсика под столом.

Мама отложила вилку. Она смотрела не на Вадима, а на меня. И в ее глазах что-то дрогнуло.

— Ты права, — тихо сказала она, обращаясь ко мне. Ее голос дрожал. — Я... я так боялась, что ты совершишь ошибку. Что ты будешь несчастна. А когда Демид рассказал... мне было легче поверить ему, потому что это подтверждало мои страхи. Проще было злиться на тебя, чем признать, что я не смогла защитить тебя от боли. — Она закрыла глаза на секунду. — Прости меня, дочка. Я была неправа. И по отношению к тебе, и... — ее взгляд скользнул к Вадиму, — в своей оценке.

У меня в горле встал ком. Я никогда не слышала от мамы таких слов. Это было похоже на долгожданное оттаивание вечной мерзлоты.