Посмотри на меня

33 Глава.

Амина.

Вечер в кафе должен был стать возвращением к нормальности. Мы сидели за столиком у окна, и Вадим, все еще бледный и чуть осунувшийся после вчерашнего, старался шутить. Мы осторожно, словно ступая по тонкому льду, говорили о том, что случилось. Я видела, как он старается, как ловит мой взгляд, и понемногу лед в моей груди начинал таять.

— Я, наверное, выглядел как последний идиот, — он с горькой усмешкой покачал головой, отодвигая чашку с кофе.

— Немного, — согласилась я, и уголки моих губ дрогнули в первой за этот день улыбке. — Но… честно.

Я подняла взгляд, чтобы сказать что-то еще, и мир остановился. За стеклом, на противоположной стороне улицы, стоял мужчина. Высокий, в темном пальто, с проседью в висках. Он что-то искал в кармане. И когда он повернул голову, я увидела ее. Ту самую, крошечную родинку прямо под углом его губ. Родинку, которую я в детстве считала особой меткой.

Слово застряло у меня в горле, превратившись в беззвучный ком. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело.
— Папа… — это был не крик, а сдавленный выдох, который, казалось, никто, кроме меня, не услышал.

— Амина? — Вадим наклонился ко мне, его лицо сразу стало напряженным. — Что с тобой? Ты белая как полотно.

Но я уже не слышала его. Мужчина, мой отец, который был мертв последние десять лет, вышел на тротуар и зашагал прочь. Я вскочила, опрокинув стул. Без телефона, без куртки, выбежала из кафе на холодную улицу.

— Папа! — на этот раз крик вырвался, хриплый и полный отчаяния.

Он обернулся. Его глаза, те самые, знакомые до боли, встретились с моими. В них не было ни радости, ни удивления. Лишь мгновенная паника, а затем тяжелая, усталая решимость.

— Амина? Что ты тут делаешь? — его голос был глухим, он озирался по сторонам.

— Это я должна спрашивать! — я подбежала к нему, дрожа всем телом. — Что ты тут делаешь? Ты же… ты же мертв! Все эти годы!

Он схватил меня за плечи, его пальцы впились в кожу почти больно.
— Дочка, сейчас не время и не место для этого разговора. Ты должна мне верить.

— Верить? — я закашлялась от рыданий. — Верить, что ты жив и все это время скрывался? Папа, как ты мог?

— Амина, слушай меня, — он потряс меня, и в его глазах была такая первобытная тревога, что я на мгновение замолчала. — Это опасно. Слишком опасно для тебя и для твоей матери. Я сам найду тебя. Когда все уляжется. Обещаю, я все расскажу. Все.

Он резко отпустил меня, отступил на шаг, и его взгляд на мгновение стал бесконечно печальным.
— Прости меня.

И он растворился в вечерней толпе. Исчез. Снова.

Я стояла, не в силах пошевелиться, ощущая, как земля уходит из-под ног. Сильные руки подхватили меня, не дав упасть. Вадим. Он был тут, бледный, с расширенными от шока зрачками. В его руках была моя куртка и телефон.

— Амина, что, блять, происходит? Кто этот мужчина?

— Он жив, — прошептала я, цепляясь за его куртку, как утопающий. — Вадим, он жив. Мой отец. Все эти годы… он был жив.

Я увидела, как в его глазах мелькнуло непонимание, а затем жесткая, холодная ясность. Он не стал задавать лишних вопросов. Он просто крепче обнял меня, огляделся и повел к своей машине.

— Поехали ко мне. Сейчас же.

В машине я вся тряслась. Он молча накрыл меня своей курткой, включил печку на полную мощность. Его пальцы сжимали руль до белизны костяшек.

— Он сказал… что это опасно, — проговорила я, глотая слезы. — Что для нас с мамой опасно. Что сам найдет меня.

Вадим резко свернул в сторону его дома.
— Хорошо, — его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Значит, будем ждать. Но теперь ты не одна, Амина. Поняла?

Он привез меня к себе, усадил на диван, заварил крепкого сладкого чая и сидел рядом, не выпуская мою руку. Я смотрела в стену, пытаясь осмыслить невозможное. Десять лет жизни, построенные на лжи. Десять лет горя, которое оказалось ненужным.

— Он постарел, — тихо сказала я. — У него седина. И морщины вокруг глаз.

Вадим не отвечал. Он просто слушал, давая мне выговориться, быть моим якорем в этом новом, перевернувшемся мире.

Он сидел рядом, молча предлагая свою поддержку просто присутствием. Но хаос в моей голове был слишком громким. Десять лет. Десять лет мы с мамой плакали, ставили свечи, пытались жить после его «гибели». И все это время… все это время она знала?

Я сглотнула ком в горле и с дрожащими пальцами набрала ее номер, включив громкую связь. Вадим молча кивнул, давая понять, что я не одна в этом разговоре.

— Амина? — голос матери прозвучал как обычно, ровно и собранно.
— Мама, — мой голос предательски дрогнул. — Я… я только что видела папу.

На той стороне повисла мертвая тишина. Такая густая и долгая, что я уже подумала, что связь прервалась.
— Где? — наконец спросила она, и ее голос был до неузнаваемости тихим.

— В Москве. На улице. Он сказал… что это опасно. Для нас. Что сам найдет меня, когда станет безопасно. — Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как нарастает буря. — Мам… он сказал, что все расскажет. Но он жив. Все эти годы он был жив.

Снова тишина. И потом… тихий, сдавленный вздох.
— Я знаю.

Два слова. Всего два слова. И мой мир, который уже дал трещину после встречи с отцом, рассыпался окончательно. В ушах зазвенело.

— Ты… что? — прошептала я.
— Я сказала, я знала, Амина, — ее голос снова стал твердым, отстраненным, каким он всегда был в сложные моменты. — Мне пришлось тебя обмануть. И это было самое тяжелое решение в моей жизни.

— Ты ЗНАЛА? — я вскочила с дивана, не в силах усидеть. Голос сорвался на крик. Вадим потянулся ко мне, но я отшатнулась. — Ты знала, что он жив, и позволила мне думать, что он мертв? Позволила мне носить цветы на пустую могилу? Плакать по ночам? Ты смотрела мне в глаза и ЛГАЛА!

— А что я должна была делать? — в ее голосе впервые зазвучали нотки отчаяния. — Сказать семилетней девочке, что ее отец задолжал опасным людям? Что он вляпался в такое, из чего единственный выход – инсценировать собственную смерть? Что за нами могут прийти? Я должна была защитить тебя!