Посмотри на меня

39 Глава.

Амина.

День в универе тянулся мучительно долго. Мысли путались, лекция по гражданскому праву пролетела мимо ушей. Все мое существо было настроено на один момент — выйти на парковку и увидеть его машину, а в ней — Вадима, который стал моим личным маяком в этом хаосе.

Я наконец ступила на асфальт парковки, сделав глубокий вдох прохладного воздуха, и тут же замерла. Передо мной, словно из-под земли, выросла массивная фигура в черном костюме и пальто. Молодой человек с абсолютно невозмутимым лицом.

— Амина Артемьева? — его голос был низким и не оставляющим пространства для вопросов. — Кирилл Юрьевич хочет с вами поговорить.

Имя отца ударило по сознанию с физической силой. Сердце на секунду замерло, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Я молча, почти на автомате, кивнула и пошла за этим громадным молчаливым теним к темному внедорожнику. Руки сами потянулись к телефону.

Я встретила мужчина , который работают на моего отца. Он хочет поговорить. Не жди, поезжай домой. Я отправила сообщение Вадиму, не в силах писать больше. Затем отключила звук и села в машину, чувствуя себя заключенной, которую везут на допрос.

Меня привезли в тихое, дорогое кафе в центре. Он сидел у столика у окна, с почти допитой чашкой эспрессо. Он смотрел на часы. Этот жест, такой привычный и знакомый с детства, вызвал такую волну ностальгической боли, что я едва не задохнулась. Я подошла, двигаясь как манекен.

— Амина, — он поднялся. Его голос. Тот самый.
— Папа, — выдохнула я, опускаясь на стул напротив.

Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. Он искал в моих чертах девочку, которую оставил, а я — того сильного, надежного отца, который исчез.
— У тебя, я полагаю, есть ко мне вопросы, — начал он, отодвигая чашку.

Вместо вопросов был комок в горле, колючий и тяжелый. Я разжала его, вытаскивая самое острое.
— Почему? — прозвучало хрипло. — Почему ты решил, что лучший способ защитить нас — это инсценировать смерть? Заставить нас думать, что мы тебя похоронили? Заставить маму лгать мне все эти годы?

Он потупил взгляд, его пальцы сжались.
— У меня не было выбора, дочка. Никакого. Я ввязался в дело с не теми людьми. Узнал то, что не должен был. Когда я понял, что за мной идут и дойдут до вас с мамой… оставался один путь. Исчезнуть. Чтобы они думали, что я мертв и свои секреты унес с собой. Иначе… — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела отголоски того давнего ужаса. — Иначе убили бы всех. Тебя. Маму. Меня. Я не мог поступить иначе. Прости.

— А как мы? — голос мой дрогнул, и я сглотнула слезы. — Ты думал, как мы? Я выросла с чувством вины! Мне казалось, это я в чем-то виновата! Что я сделала не так, что мой папа не вернулся домой!

— Нет! Я следил за вами, присматривал. Когда Эльвира нашла себе нового мужчину я был рад, хотя ревность гадко пожирала меня. — он резко качнул головой, и его рука инстинктивно потянулась через стол, но не коснулась меня. — Ты была и остаешься самым светлым, что было в моей жизни. Я скучал по тебе каждый день. По твоей маме… — его голос сорвался. — Я любил ее. Люблю до сих пор. И знание, что я причиняю вам такую боль, съедало меня изнутри все эти годы.

Он говорил искренне. Я видела это по его глазам, по дрожи в руках. Но обида, копившаяся десять лет, не могла раствориться от одних слов.

— И что теперь? — спросила я. — Ты появился, чтобы снова исчезнуть?

— Через две недели я уезжаю, Амина. Окончательно. В другую страну. Новые документы, новая жизнь. И я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Я откинулась на спинку стула, словно он ударил меня.
— Что?
— Ты моя дочь. Я хочу наверстать упущенное время. Обеспечить тебе безопасное будущее. Поехали со мной.

Я смотрела на него и понимала, что не могу. Не потому, что не простила. А потому, что здесь, в этом городе, осталось все мое настоящее. Моя учеба. Моя подруга. Мой Вадим. Мой дом.

— Нет, — тихо, но четко сказала я. — Я не могу. Моя жизнь здесь.

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде читалась горечь, но и понимание.
— Я так и думал, — он горько улыбнулся. — Ты всегда была решительной. Как и твоя мать. — Он подозвал официанта, расплатился и встал. — Это мой номер. Набери, если передумаешь. Береги себя, Амина. И… передай маме, что я… что я просил прощения.

Мы стояли у выхода из кафе. Он обнял меня — быстро, крепко, и я на секунду уткнулась в грудь того папы, которого помнила. Пахнул он так же — дорогим парфюмом и сигаретным табаком.

— Прощай, папа, — прошептала я.

— До свидания, дочка.

Я не стала смотреть, как он уходит. Вызвала такси и всю дорогу домой смотрела в окно, пытаясь осмыслить эту встречу.

Дверь в квартиру открылась, и меня встретил божественный запах жареной курицы и специй. Я скинула куртку и ботинки и пошла на кухню.

Вадим стоял у раковины, спина к мне, и отдраивал сковородку. На плите дымился сотейник с каким-то соусом, на столе был накрыт ужин.

— Я дома, — тихо сказала я.

Он обернулся. На его футболке было забавное пятно от томатной пасты, а на лбу выступали капельки пота.
— Ну? — спросил он, вытирая руки о полотенце. Его взгляд был серьезным и внимательным.

— Он уезжает. Навсегда. Предлагал мне поехать с ним.

Брови Вадима поползли вверх.
— И что ты ему сказала?
— Что моя жизнь здесь.

Он не заулыбался, не стал праздновать победу. Он просто подошел, обнял меня и крепко прижал к себе.
— Хороший ответ, — прошептал он мне в волосы. — Я бы, наверное, привязал тебя к батарее, если бы ты решила иначе.

Я рассмеялась, смахивая набежавшие слезы.
— Пахнет вкусно. Ты готовил?
— Ага. Решил, что тебе понадобится что-то теплое и съедобное после такого разговора. Получился, прости, не шедевр. И посуды гора.

Я посмотрела на него — на этого уверенного в себе мужчину, который стоял на нашей залитой кухне с томатным пятном на футболке, и почувствовала, как последние остатки напряжения тают.