Посмотри на меня

43 Глава.

Вадим.

Я зашел в квартиру с дурацким пакетом в руке. Внутри давились два эклера — ее слабость. «Обрадуется», — думал я, снимая куртку.

— Ами, я дома! — бросил я в тишину.

Ничего. Ни привычного «привет» из глубины квартиры, ни звука музыки из спальни. Только гулкая, давящая тишина. Я прошел в комнату. Постель была застелена натянуто-идеально, будто в выставочном образце. Ни ее свитера на стуле, ни разбросанных на тумбочке сережек.

Тревога, холодная и цепкая, сжала горло.

— Амина?

Я обошел ванную — пусто. Кухню — пусто. Вышел на балкон — ветер гонял по полу опавшие листья окутанные снегом. . Нигде. Сердце заколотилось с бешеной частотой. Я вытащил свой телефон, пальцы скользили по экрану. Ее номер. Гудки. Один. Два. Пять. Безжалостные, пустые гудки, уходящие в никуда.

И тут я увидел. На кухонном столе, придавленная нашей общей фотографией из парка, лежала записка. Я подошел, как приговоренный к казни. Рука дрожала, когда я взял листок.

«Вадим,
Если ты читаешь это, значит, я уже уехала. Далеко. И навсегда. Прости за малодушие, но сказать это вслух я не смогла бы.
Эти месяцы с тобой были самым настоящим чудом в моей жизни. Я верила, что мы — это навсегда, что любовь может победить всё. Но оказалось, есть вещи сильнее нас.
Я знаю, что произошло той ночью в клубе. Знаю, что ты был с Лерой. И теперь у вас будет ребенок. Этот малыш ни в чем не виноват. Он заслуживает отца. А ты... ты должен сделать правильный выбор.
Пожалуйста, не ищи меня. Пусть это будет моим последним подарком тебе — свобода быть тем, кем ты должен быть. Мужем. Отцом.
Я буду любить тебя всегда. Прости.
Твоя Амина.»

Слезы выступили на глазах, застилая буквы. Я перечитал. И снова.
— Какой нахуй ребенок?! — рык вырвался из груди, эхом отозвавшись в пустой квартире. — С какой Лерой?!

Я рванул в спальню, к шкафу, распахнул его. Полки, где висели ее платья, где лежали ее джинсы, — пустые. Лишь пара забытых кофт и стопка книг. И на самой видной полке, будто нарочно, лежал белый листок. Я схватил его.

УЗИ. Бездушная черно-белая картинка. И подпись, которая вонзилась в мозг как раскаленный гвоздь: «Семенова Валерия. Срок беременности: 7 недель.»

Это была какая-то уродливая, безумная шутка. Но записка... Дрожь, сначала мелкая, а потом все сокрушающая, пошла по всему телу. Я не помню, как первый кулак врезался в стену. Гипсокартон хрустнул. Потом опрокинут стул. Со свистом полетела в стену ее любимая кружка, разбившись вдребезги. Я рычал, круша все вокруг, выплескивая наружу всю боль, все непонимание, всю ярость. Я сгреб со стола наши фотографии и швырнул их об пол, стекло брызнуло осколками. Я рухнул на колени посреди хаоса, сжимая в руке тот проклятый снимок УЗИ, и наконец зарыдал, как ребенок — бессильно, горько, в полный голос.

Очнулся я от звука собственного телефона. Влад. Я сгреб аппарат.
— Что?! — прохрипел я.
— Вадим, ты в порядке? Ты на линии, я слышу, будто у тебя землетрясение.

— Она ушла, — выдавил я. — Амина ушла. Оставила записку. Говорит... Говорит, я должен быть с Лерой. Что у нас с ней ребенок.

Влад присвистнул.
— Что? Лера? Ты что, совсем ебанулся? После той твоей истории в клубе ты бы к ней на пушечный выстрел не подошел!

— Но здесь УЗИ! Семь недель! — закричал я.
— И что? Любая сука может подделать бумажку! Позвони ей! Немедленно!

Я почти не соображая, нашел в контактах номер Леры. Она взяла трубку почти сразу, сладким, победным голосом.
— Вадим? Ну наконец-то...

— Ты что, блять, натворила?! — перебил я ее, не в силах сдержать ярость. — Ты что ей наговорила?!

— Я всего лишь сказала правду, — ее голос стал ядовитым. — Что мы были вместе. И что у нас будет ребенок. Она оказалась умнее, чем я думала. Уступила место.

— Какой ребенок?! Какой «были вместе»?! Я тебя даже не трогал, сука! Ты сама ко мне лезла, а я тебя чуть ли не за горло придушил! Ты совсем ебнулась?

На той стороне повисла короткая пауза.
— Неважно, что было. Важно, что она поверила. И убралась. А тебе теперь придется разбираться. Или хочешь, чтобы все узнали, как ты бросил свою беременную девушку?

Щелчок. Она положила трубку. Я сидел на полу среди обломков своей жизни, с телефоном в оцепеневшей руке. Это была месть. Холодная, расчетливая, идеально спланированная месть. И она сработала. Амина... Амина поверила. И ушла.

Я отшвырнул телефон, он ударился о стену и разлетелся. Поднял с пола нашу фотографию, ту, что была на столе. Мы смеемся, я обнимаю ее, а она прижимается ко мне. И на глазах у меня снова выступили слезы. Но теперь это были не слезы ярости. Это были слезы полного, беспросветного отчаяния. Я проиграл.