Посмотри на меня

Глава 51

Амина.

Тишина в моей старой комнате была оглушительной. После духоты машины и напряженной встречи с мамой, здесь, среди знакомых с детства обоев и книг на полке, наконец наступила минута покоя. Ярина, убаюканная дорогой и новыми впечатлениями, крепко спала в моей старой кровати, прижимая к груди плюшевого зайца, которого мама каким-то чудом сохранила.

Я сидела на краю кровати, не в силах уснуть, и гладила дочь по спинке. Каждое ее вздрагивание во сне, каждый тихий вздох отзывались во мне эхом того ужаса, что сковал меня в аэропорту. Возвращение в Москву было одним. Возвращение в Юровск, в этот дом, где каждый уголок напоминал о прошлом, о той жизни, что была до Вадима, и о той, что могла бы быть, — это было совсем другое.

За дверью послышались тихие шаги. Мама заглянула в комнату.
— Спит? — прошептала она.
Я кивнула. Она вошла, присела рядом со мной на кровать и долго смотрела на Ярину.
— Вылитый он, — наконец выдохнула она, и в ее голосе не было осуждения, только констатация факта и какая-то странная, горькая нежность. — Я сразу поняла. Эти глаза… Ни с кем не спутаешь.

От ее слов по телу пробежали мурашки. Она видела его лишь пару раз, мельком, но запомнила.
— Мам, — мой голос прозвучал хрипло. — Я не знала, что делать. Тогда… мне показалось, что это единственный выход.

Она вздохнула, положив свою шершавую, привыкшую к работе руку поверх моей.
— Выход всегда есть, дочка. Другой вопрос — правильный ли он. — Она помолчала, глядя на спящую внучку. — Ты рассказала ему?

Я покачала головой, сжимая пальцы.
— Нет. Как? Я написала ту записку… Я сказала, что он должен быть с Лерой и их ребенком. А потом узнала, что беременна. Как после этого прийти и сказать правду? Он возненавидит меня. Или, что хуже, забеони ее себе, решив, что я — ненадежная мать, способная сбежать.

— А ты не дашь, — просто сказала мама. Ее уверенность была как каменная стена. — Ты сильная. Ты вырастила ее одна, в чужой стране. Ты справилась. А он… — она запнулась. — Он имеет право знать. Это его дочь.

Ее слова вонзились в самое сердце. Я знала, что она права. Все эти три года я носила эту вину и этот страх внутри, как занозу. Но одно дело — знать это в глубине души, и совсем другое — услышать вслух.

— А что, если у него уже своя жизнь? Своя семья? — прошептала я, боясь сглазить даже саму возможность. — Я не хочу ему мешать. Я не хочу быть разрушительницей его счастья.

— А твое счастье? — строго спросила мама. — А счастье этой девочки? Она имеет право на отца. А ты… Ты все еще любишь его. Я вижу.

Я закрыла глаза, чувствуя, как предательские слезы подступают к горлу. Да. Я все еще любила его. Эта любовь жила в каждом воспоминании, в каждой черте лица моей дочери. Она была моим проклятием и моим единственным утешением.

— Я не знаю, что делать, — призналась я, и впервые за долгое время позволила себе быть просто испуганной девочкой, а не сильной женщиной, которая должна со всем справляться.

— Сначала закончи свои дела в Москве, — сказала мама практично. — Сосредоточься на работе. А потом… Потом решишь. Шаг за шагом. Но помни, какой бы ты выбор ни сделала, я всегда буду на твоей стороне. И на стороне моей внучки.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб, а потом нежно коснулась губами головки Ярины.
— Спите, мои хорошие. Завтра новый день.

Она вышла, оставив меня наедине с моими мыслями и с тихим дыханием дочери. Я легла рядом с Яриной, обняла ее и уткнулась лицом в ее мягкие волосы. За окном шумел знакомый с детства ветер, и в этой знакомости была какая-то опора.