Посмотри на меня

Глава 57

Амина.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошел прочь, его широкая спина в идеально сидящем пиджаке была таким же немым укором, как и все его существо. Я, как загипнотизированная, поплелась за ним, чувствуя, как ноги стали ватными.

Он привел меня в небольшой переговорный кабинет с тем же панорамным видом на город. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Он не сел, прислонился к столешнице, скрестив руки на груди. Поза была неестественной, наигранной, выдавленной. Он пытался казаться собранным, но я видела, как напряжена его шея, как вздулась вена на виске.

Несколько секунд в комнате царила гробовая тишина, которую резал лишь гул кондиционера.

— Ну что, — начал он, и его голос снова был обезличенным и холодным. — Объясни. Сначала про Леру. Ты действительно поверила в эту дешевую подделку? В эту жалкую провокацию?

Он смотрел на меня так, будто пытался разгадать шифр. В его глазах не было понимания, только колючее, жесткое недоумение.

— Срок… — прошептала я, опуская глаза. — Срок совпадал с той ночью. Я подумала…

— Ты ПОДУМАЛА? — его голос грохнул, заставив меня вздрогнуть. Он оттолкнулся от стола и сделал шаг ко мне. — Ты подумала, что я, пережив весь тот ужас из-за твоего исчезновения, пойду и пересплю с той, из-за которой ты чуть не погибла? Ты действительно считаешь меня настолько подлым и слабым?

— Я не знала! — выдохнула я, и голос мой дрогнул. — Я была в шоке от встречи с отцом, от всего! А она пришла и показала мне это… этот листок! Что я должна была думать?

— Должна была спросить меня! — рявкнул он, ударив кулаком по столешнице. Звонко хлопнула деревянная поверхность. — Должна была прийти и сказать: «Вадим, эта мразь утверждает, что беременна от тебя. Это правда?». И ты знаешь, что я бы ответил? Я бы ответил, что это бред сумасшедшей! Я бы доказал это! Вместо этого ты… ты просто взяла и сбежала. Как последняя трусиха.

Слово «трусиха» вонзилось в самое сердце. Потому что он был прав. Я струсила. Струсила перед болью, перед конфронтацией, перед возможностью увидеть в его глазах подтверждение.

— Я хотела сделать как лучше, — сказала я, и это прозвучало невероятно слабо и фальшиво даже для моих ушей.

— ЛУЧШЕ? — он рассмеялся, но это был сухой, горький, безрадостный звук. — Ты сломала мне жизнь, Амина. И свою заодно. Ради чего? Ради лживой, мстительной стервы? Это твое «лучше»?

Он подошел еще ближе. От него исходила такая мощная волна боли и гнева, что я инстинктивно отступила, упершись спиной в стену.

— Три года, — прошептал он, и его лицо наконец исказилось гримасой настоящего, неприкрытого страдания. — Три года я не спал нормально. Три года я просыпался и хватал телефон, надеясь… не знаю, на что. Что ты одумаешься. Что это был дурной сон. Три года я пытался найти тебя, а детективы разводили руками. Ты исчезла настолько чисто, насколько это вообще возможно. Как будто тебя и не было.

Он посмотрел на меня с таким отчаянием, что у меня перехватило дыхание.

— Почему, Амина? Ради всего святого, ПОЧЕМУ? Разве то, что было между нами, не стоило того, чтобы хотя бы попытаться разобраться? Разве я не заслужил хоть капли доверия?

Слезы, которые я сдерживала все это время, хлынули ручьем. Я не пыталась их смахнуть.

— Я… я не могла, — захлебываясь, проговорила я. — Я испугалась. Испугалась, что это правда. Испугалась, что увижу в твоих глазах вину. Испугалась, что из-за меня ты не примешь правильного решения. Я подумала, что если просто уйду, то всем будет легче.

— Легче? — он снова горько усмехнулся. — Тебе было легко?

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Мне тоже нет, — его голос внезапно сдал, стал тихим и уставшим. Он отвернулся, подошел к окну, глядя на раскинувшийся внизу город. Его плечи, еще секунду назад бывшие напряженными, слегка ссутулились. — Я превратился в того, кого ты видишь сейчас. В машину. В этого… Данилевского. Потому что иначе я бы просто сгорел.

Он стоял ко мне спиной, и в его позе была такая беззащитность, что мне захотелось подойти и обнять его. Но я знала, что не имею права.

— Я прочитал твою записку тысячу раз, — тихо сказал он. — «Свобода быть с тем, кем ты должен быть». Какого черта, Амина? Ты решила за меня, кем я должен быть? Ты подумала, что мое предназначение — быть с той, кого я презираю, и растить несуществующего ребенка?

Он обернулся. Его глаза были сухими, но в них стояла такая бездонная боль, что было больно смотреть.

— Ты отняла у меня все. Себя. Наше будущее. Даже право выбора. И знаешь, что самое ужасное? Я до сих пор не понимаю, почему. И сейчас, глядя на тебя, я все еще не понимаю.

Он смотрел на меня, ждал. Ждал какого-то объяснения, которое могло бы если не оправдать, то хотя бы сделать происшедшее хоть немного логичным. Но такого объяснения не было. Была только боль, страх и чудовищная, непоправимая ошибка.

И я поняла, что никакие слова не смогут залатать ту пропасть, что зияла между нами. Три года лжи и молчания были стеной, которую мы не могли разрушить за пять минут в пустом кабинете.

Он, кажется, понял это тоже. Его взгляд снова стал отстраненным, деловым.

— Ладно, — он выдохнул. — Думаю, на сегодня мы закончили. С деловой точки зрения, соглашение подписано. С личной… — он пожал плечами, и в этом жесте была такая безысходность, что у меня сжалось сердце. — С личной я не знаю, что делать. И не уверен, что хочу что-то делать.

Он прошел мимо меня к двери, не глядя. Его рука легла на ручку.

— До свидания, Амина Кирилловна.

И он вышел, оставив меня одну в огромной, холодной комнате с панорамным видом на город, который когда-то был нашим. А я осталась стоять у стены, понимая, что только что потеряла его во второй раз. И на этот раз — окончательно.