Посмотри на меня

Глава 59

Амина.

Я сидела на полу в гостиной, прислонившись спиной к холодной стеклянной стене. Слезы текли сами по себе, беззвучно и бесконечно. В ушах стоял гул, а в груди — ледяная пустота после его слов. «Трусиха». Он был прав. А потом это тихое, окончательное «До свидания, Амина Кирилловна».

Из соседней комнаты донесся счастливый смех Ярины. Этот звук вонзился в сердце острее любого ножа. Она была здесь. Его дочь. И он не знал. И, возможно, уже никогда не узнает.

Я поднялась, смахнула слезы тыльной стороной ладони и, сделав глубокий вдох, вошла в комнату. Ярина сидела на роскошном ковре и возила машинку, которую ей дал «Годзилла» — Артем. Увидев меня, она сияюще улыбнулась, но почти сразу же улыбка сошла с ее личика. Ее большие голубые глаза, точь-в-точь его глаза, широко раскрылись, наполнились влагой, и ее нижняя губка дрогнула.

— Мама? — она тихо позвала, и в ее голосе была тревога. Она всегда чувствовала мое состояние.

Я не выдержала, подбежала, схватила ее на руки и прижала к себе так сильно, как только могла, зарываясь лицом в ее мягкие волосы. Она обвила меня маленькими ручками и тихо хныкала мне в шею, не понимая, почему мама плачет, но разделяя мою боль всем своим существом.

— Все хорошо, солнышко, все хорошо, — шептала я, сама не веря своим словам.

Артем стоял в стороне, его каменное лицо было невозмутимым, но в глазах я прочла молчаливое понимание. Он все знал. Конечно, знал.

Я уложила Ярину спать, долго сидя рядом с ней, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Затем, с тяжелым сердцем, я взяла телефон и набрала отца.

Он ответил почти сразу.
— Амина? Как прошло? — его голос был спокоем, но я уловила в нем ноту напряжения.

И я выложила ему все. Словами, прерываемыми рыданиями, я вывалила на него всю историю. Про встречу, про его ледяной гнев, про слово «трусиха», про то, как он ушел, хлопнув дверью. И по мере того, как я говорила, в моей голове, ошалевшей от горя, начала складываться страшная, очевидная картина.

— Ты знал, — прошептала я, и мой голос внезапно стал твердым и холодным, перекрывая слезы. — Ты знал, что это его фирма. Ты специально послал меня туда.

На той стороне повисла пауза. Слишком долгая.
— Да, — наконец признался он. Его голос был тихим, но не раскаивающимся. — Я знал.

Вулкан ярости, горя и чувства предательства, который копился во мне все эти годы, взорвался.
— КАК ТЫ МОГ?! — закричала я в трубку, вскакивая с кровати и начиная метаться по комнате. — КАК ТЫ МОГ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПИТЬ?! Ты видел, в каком я была состоянии! Ты видел, как я мучаюсь! И ты просто… подстроил эту ловушку! Бросил меня в него, как щенка в клетку к тигру! Чтобы что? Чтобы он добил то, что от меня осталось?!

— Амина, успокойся.
— НЕТ! НЕ ГОВОРИ МНЕ УСПОКАИВАТЬСЯ! Ты манипулировал мной! Ты использовал мою боль в своих… в своих каких-то расчетах! Ты ничем не лучше…

— Дочь, — его голос прозвучал резко, властно, перекрывая мою истерику. Он замолчал, давая мне успокоиться, и когда заговорил снова, в его тоне не было оправданий. Была лишь горькая, выстраданная правда. — Я сбежал когда-то так же. Бросил все, решив, что так будет лучше. И я видел, как ты идешь по моим стопам. Я видел ту же боль в твоих глазах. Ту же пустоту. Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу. Одинокую жизнь в изгнании, полную сожалений.

Я замерла, слушая, сжимая телефон так, что пальцы побелели.
— Ты говоришь о судьбе? Ты лишил меня выбора! Опять! - Так же как и я Вадима, пронеслось в моей голов.

— Я дал тебе шанс его сделать! — в его голосе впервые прорвалась страсть. — Осознанно! Ты бежала от него три года назад, не дав ему слова сказать. Сейчас ты могла бы посмотреть ему в глаза, услышать его боль, высказать свою. Да, это больно. А жить с призраком — не больно? Я знал, что сама ты никогда не сделаешь этот шаг. Гордость, страх, боль… Они съедают тебя изнутри. Как съедали меня.

Он тяжело вздохнул.
— Я знал, что это его офис. И я послал тебя туда, потому что хочу, чтобы вы помирились. Чтобы ты перестала бежать. Чтобы у моей внучки был отец. Настоящий, а не старый, израненный призрак вроде меня.

Его слова обрушились на меня всей своей тяжестью. Я снова села на кровать, чувствуя, как уходит гнев, оставляя после себя лишь изможденную, бесконечную усталость.

— Отец…
— Слушай меня, Амина, — его голос снова стал мягким, но неумолимым. — Оставайтесь в Москве. Это теперь ваш дом. Не возвращайтесь в Румынию. Та квартира… она теперь ваша. Официально. Это не золотая клетка. Твой шанс. Мой подарок тебе и Ярине.

«Оставайтесь». «Ваш дом». Эти слова звучали и как приговор, и как освобождение. Бежать было некуда. Он отрезал все пути к отступлению, заставив меня остаться лицом к лицу с тем, что я натворила.

— Он ненавидит меня, — прошептала я, и снова почувствовала, как подступают слезы. — После сегодняшнего… он никогда не захочет меня видеть.

— Он в ярости, — поправил меня отец. — А ярость — это обратная сторона боли. И той любви, которую он не смог убить за три года. Дай ему время. Дай время себе. Но будь рядом. Не беги.

Я молчала, глядя в темноту за окном. На огни чужого, ставшего вдруг своим города.
— Хорошо, — наконец выдохнула я. Это было не согласие, а капитуляция. Признание того, что силы бежать больше не осталось. — Мы остаемся.

— Я всегда на связи, дочка. Что бы ни случилось.

Он положил трубку. Я сидела в тишине, слушая, как в соседней комнате спит наша с Вадимом дочь. И понимала, что самый страшный побег в моей жизни только что закончился. Теперь начиналось что-то новое. Страшное, неопределенное, болезненное. Но это была жизнь. Настоящая, а не жизнь в изгнании.

И я должна была пройти через это. Ради нее. Ради него. И, наконец, ради себя самой.