Посмотри на меня

Глава 62

Вадим.

Максим, мой помощник, стоял перед моим столом с планшетом в руках. Его лицо было бесстрастным, голос — ровным и деловым, как будто он зачитывал сводку по акциям, а не переворачивал мою жизнь с ног на голову.

— Артемьева Амина Кирилловна, дата рождения: восемнадцатое июля, две тысячи третьего года. Дочь Кирилла Юрьевича Артемьева, ранее считавшегося погибшим...

Он продолжал говорить, перечисляя сухие факты, которые я уже в основном знал или предполагал. Я кивал, глядя в окно, пальцы непроизвольно сжимая дорогую ручку. Внутри все замерло в ожидании одного-единственного факта. Главного.

— На данный момент Артемьева Амина Кирилловна проживает по адресу:... — он назвал престижный район и дом, тот самый новострой с пентхаусами. Значит, отец не поскупился. — Семейное положение: не замужем.

Вот он. момент. Воздух в кабинете стал густым, как сироп. Сердце заколотилось где-то в горле, предчувствуя удар.

— Есть дочь, — Максим четко произнес эти слова, и время замедлилось. — Артемьева Ярина Кирилловна. Дата рождения пятнадцатое сентября, две тысячи двадцать третьего года.

Пятнадцатое сентября. Двадцать третьего года.

Мир не просто перестал существовать. Он рассыпался на атомы, завис в невесомости и собрался заново в совершенно новой, чудовищной и одновременно ослепительной конфигурации.

Все звуки — гул кондиционера, отдаленный грохот города за окном — исчезли. Осталась только оглушительная тишина, в которой гудели эти цифры.

Пятнадцатое сентября.

Я машинально откинулся на спинку кресла, как будто получил физический удар в грудь. Воздух перестал поступать в легкие. Пальцы разжались, и ручка с глухим стуком упала на стеклянную столешницу.

Двадцать третьего года.

Быстрая, отточенная годами работа мозга, не требующая моего участия, произвела молниеносный расчет. Отсчет назад. Девять месяцев. Десять лунных... Декабрь. середина декабря. Тот самый день. Тот вечер, после ее встречи с отцом. Когда она была разбита, а я — ее единственным причалом. Когда мы искали спасения друг в друге, страстно, отчаянно, забыв обо всем на свете. Когда мы... не подумали.

Ребенок. Мой ребенок.

Не Лерин мифический, не чей-то еще. Мой. Наш.

В голове пронеслись обрывки нашего вчерашнего разговора. Ее слезы. Ее слова о том, что она «хотела сделать как лучше». Ее жертва, принесенная ради несуществующего ребенка. А в это время... в это время под ее сердцем уже росла наша дочь. Наша Ярина.

Она уехала, беременная. Одна. Думая, что я должен другой. Что она «уступает место». Она растила мою дочь в изгнании, в той самой «золотой клетке» в Румынии, с этим чудовищным грузом вины и одиночества.

Я не помнил, как Максим вышел. Дверь закрылась, и я остался один в гробовой тишине кабинета. Я встал, подошел к окну, но не видел ничего. Перед глазами стояло ее лицо — вчерашнее, искаженное болью. И другое — вероятное, с округлившимся животом, в чужой стране. И маленькое личико с его, как сказал Максим, голубыми глазами. Мои глаза.

Вчерашняя ярость, обида, чувство предательства — все это испарилось, как будто его и не было. Их место заняло что-то огромное, всепоглощающее и совершенно новое. Не гнев. Не даже жалость. Это было... осознание. Осознание масштаба ее поступка. И масштаба моего заблуждения.

Она не трусиха. Она — самоотверженная, до глупости, до трагедии. Она унесла моего ребенка, чтобы, как она ошибочно полагала, дать ему шанс на «правильную» жизнь. Она лишила меня отцовства, чтобы сделать «как лучше».

И теперь она здесь. С моей дочерью.

Я повернулся от окна и медленно прошелся по кабинету. Походка была неуверенной, ватной. Во мне бушевали противоречивые чувства. Дикая, первобытная радость от того, что я отец. Гордость за эту маленькую девочку, которую я никогда не видел. И тут же — сокрушительная, удушающая вина. Вина за каждую грубую мысль о Амине за эти три года. За вчерашние слова. За то, что не уберег их обеих.

И страшная, холодная ярость. Но теперь не на нее. На себя. На Леру. На всю эту жестокую, нелепую цепь событий, которая разлучила меня с моим ребенком на два с лишним года.

Я подошел к сейфу, ввел код. Внутри, в отдельной папке, лежала та самая, склеенная из осколков фотография из парка. Я взял ее в руки. Мы смеемся, мы счастливы. Мы не знаем, что всего через несколько лет на этом фото будет запечатлена не только мы, но и тень нашей будущей дочери.

Я положил снимок обратно и захлопнул сейф. Звук был громким, финальным, как щелчок взведенного курка.

Все. Игра изменилась. На кону было уже не просто любовь, не просто обида и примирение. На кону был мой ребенок.

Я посмотрел на телефон. Сейчас не время для звонков, для сцен, для выяснений. Сейчас время для действий. Для холодного, точного расчета.

Она боится. Она чувствует себя виноватой. И теперь, зная о ребенке, я понимал масштаб ее страха вдвойне. Мой следующий шаг должен быть идеальным. Никакого давления. Никаких обвинений.

Нужен был план. Нежный, но неумолимый. План, как вернуть их обеих. Как войти в жизнь своей дочери. И как доказать Амине, что ее жертва была напрасной, что наше место — вместе. Все втроем.

Я сел за стол, откинув все документы по «Стройинвесту». Теперь это не имело значения. На чистом листе я начал набрасывать пункты. Первый, самый важный: увидеть ее. Увидеть свою дочь. Не спугнуть. Не напугать.

Мир действительно перестал существовать. Старый мир, где я был одиноким, озлобленным бизнесменом с разбитым сердцем. А на его обломках начинал строиться новый. Мир, в котором у меня есть дочь. И ради этого мира я был готов на все.