Посмотри на меня

Глава 63

Амина.

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь стерильно чистые панорамные окна, поймал в свою ловушку миллионы пылинок, заставив их танцевать в воздухе. Я наблюдала за этим танцем, сидя на полу огромной гостиной, в то время как Ярина с важным видом расставляла своих пластилиновых зверей в придуманном ею зоопарке.

— Мама, смотли ! — ее звонкий голосок вернул меня из глубин размышлений. Она протягивала ко мне бесформенный комок синего пластилина. — Это флорик. Он больфой-пребольфой!

Я взяла «слона» в руки, сделав удивленное лицо.
— Правда? Какой же он огромный! А где у него хобот?

Ярина задумалась на секунду, ее бровки поползли вверх, а потом она радостно ткнула пальчиком в то место, где у обычного слона должна быть голова.
— Вот! Диный-прединый! Им воду пьёт!

— Конечно, пьет, — улыбнулась я, чувствуя, как на мгновение тяжелый камень на душе становится чуть легче. Ее присутствие, ее наивный, но такой целостный мир были моим спасением. — А кто это у нас тут в домике? — я показала на розовую свинку.

— Это Хрюфа! — объявила дочь. — Она шпит. Тш-ш-ш-ш... — она приложила пальчик к губам, и я послушно притихла.

Мы сидели в тишине, слушая, как «спит» пластилиновая свинка. В этой тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием ребенка, я вдруг с особой остротой ощутила всю нелепость и сложность нашей ситуации.

— Мама, а папа тове больфой? Как флон? — внезапно спросила Ярина, не отрывая взгляда от своих зверей.

У меня перехватило дыхание. Сердце упало и замерло где-то в районе желудка. Мы никогда не говорили о нем. Я

— Папа... — я сглотнула ком в горле, выбирая слова. — Папа высокий. Сильный.

— А он ф нами жить будет? — ее голубые глаза, такие знакомые и чужие одновременно, смотрели на меня с чистым, неомраченным ожиданием.

Каждое ее слово было иглой. Острой и безжалостной.
— Не знаю, солнышко, — честно ответила я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Папа... он далеко. У него свои дела.

— А мы поедем к нему в гости? На мафыне деди? Бип-бип! — она уже отвлеклась, покатая синего «слона» по полу, изображая автомобиль.

Я смотрела, как она играет, и в горле вставал новый ком — из вины, страха и какой-то щемящей нежности. Что я ей скажу, когда она подрастет? Как объясню, что лишила ее отца из-за собственной глупой ошибки?

Чтобы отогнать мрачные мысли, я встала.
— Яриночка, а не хочешь испечь печенье? Настоящее!

Ее глаза загорелись. Пластилиновый зоопарк был мгновенно забыт.
— Да! Да! Да! Я буду мефить! Я буду лепить!

Мы перебрались на кухню. Я достала муку, яйца, сахар. Посадила Ярину на столешницу, подстелив полотенце, и дала ей большую миску. Она с серьезным видом принялась насыпать муку, и через секунду мы с ней были обсыпаны с ног до головы.

— Ой! — рассмеялась она, глядя на мои белые брови. — Мама, ты как дедка Моров!

— Ты тоже, — улыбнулась я, смахивая с ее носа белую точку. — Самый маленький и самый сладкий снеговик.

Мы возились с тестом, она усердно, вывалив весь запас детской концентрации, лепила корявые звездочки и кружочки, а я помогала ей, направляя ее крошечные ручки. Кухня наполнилась теплым, сладким запахом ванили и детского смеха. В эти минуты казалось, что все возможно. Что можно просто быть мамой и дочкой, забыв о прошлом и не думая о будущем.

Печенье в духовке начало золотиться, распространяя по дому уютный, домашний аромат. Ярина, устав от кулинарных подвигов, уснула прямо на диване, уткнувшись носом в подушку и сжимая в руке одного из уцелевших пластилиновых зверей.

Я накрыла ее пледом, села рядом и смотрела, как поднимается и опускается ее грудка. Этот простой, бытовой день стал для меня большим испытанием, чем любая деловая встреча. Каждая ее улыбка, каждый вопрос напоминали мне о том, что наша идиллия — хрупкая и неполная. Что где-то там, в этом же городе, есть человек, который имеет на нее такое же право, как и я. И что однажды мне придется найти в себе смелость посмотреть ему в глаза и все рассказать.

Но не сегодня. Сегодня я просто буду сидеть рядом со своей спящей дочерью, дышать с ней в одном ритме и слушать, как на кухне остывает наше печенье. Потому что иногда самое смелое, что можно сделать — это просто быть. Здесь и сейчас.